Трапеция

рук Джонни прыгнул прямо в сетку. Томми поймал трапецию, повесил ее на

крючок и тоже кувыркнулся вниз.

Человечек по-прежнему стоял внизу и улыбался.

– Могу ли я поздравить вас с чудесным выступлением? Или вы суеверны на этот

счет?

– Ничуть, – удивленно отозвался Марио.

– Вы не могли бы сказать, сколько вам лет, мальчик мой?

– Двадцать три.

– Так молоды? И долго вы это делаете?

– Начал пытаться около девятнадцати. Но еще не каждый раз получается.

– Ни у кого не получается, – сказал униформист. – Думаю, восемь из десяти до

сих пор остается рекордом.

– Да, и никто, кроме Барни Парриша и Фортунати, до этого рекорда не добрался.

У меня где-то шесть из десяти в хорошие дни.

– Почему вы решили попробовать? – неожиданно спросил человечек.

– Один бог знает, – Марио пожал плечами. – Наверное, что-то доказывал.

Мужчина медленно кивнул.

– Насколько скучной была бы жизнь, если бы в ней не было якобы недостижимых

целей. Возможно, когда-нибудь, в пожилом возрасте, если, конечно, проживете

так долго, вы будете стоять на моем месте и смотреть, как какой-нибудь юноша

работает над четырьмя сальто.

– Невозможно, – скривился Марио. – Не получится, это физически невозможно.

Разве что если увеличить расстояние между трапецией и ловиторкой, но тогда

тебя не удержит вверху.

Человечек пожал плечами.

– И все-таки, знаете ли, я никогда не верил в ограничивающие факторы. Я верю, что наступит день, когда какой-нибудь бегун пробежит милю за четыре минуты, а

ведь сейчас говорят, будто это физически невозможно. И что человек покорит

гору Эверест в Тибете. А кто-то сделает четыре сальто к ловитору.

Марио фыркнул.

– Вы еще скажите, что когда-нибудь человек пройдется по Луне!

– И даже это не должно быть невозможным, – задумчиво проговорил человечек. –

Почему бы и нет? Если вы не верите, то зачем пробовали тройное?

Марио засмеялся.

– Тут вы меня подловили. Но я знал, что это возможно. Видел Джима Фортунати, когда был ребенком. И знавал парочку парней, которые делали это до него.

– И все же, – продолжал человечек своим тихим голосом с едва заметным

акцентом, – тройное сальто долгое время считалось невозможным трюком, чем-

то, на что не способны плоть и кровь. Первый раз его выполнили по случайности, чистой случайности. Это сделал Джерард Майт и страшно удивился, что выжил.

Я сам слышал, как он это говорил. И он больше никогда не пытался его

повторить, а когда рассказывал о нем, всякий раз осенял себя крестом. И

цирковые директора выдавали всевозможные красочные факты в

подтверждение того, что тройное сальто невозможно. Один из них цитировал

медицинские книги, говорил, что мозг теряет контроль над телом после двух с

половиной оборотов. Знаете, один гимнаст как-то загорелся идеей попробовать

это сальто, и его менеджер сделал ему подарок на Рождество. Они тогда были

на зимней квартире в Хьюстоне. Его менеджер собрал длинный список

гимнастов, которые пытались делать тройное сальто – «сальто-мортале», как он

выразился – и с трапеции, и с трамплина, а в результате переселились на

кладбище. Он напечатал этот список, сложил, вложил в паспорт на захоронение

и вручил этому гимнасту на Рождество. И все-таки, дружище, я только что видел, как вы делаете тройное и делаете очень достойно. Кто знает, быть может, какой-нибудь паренек, увидев вас на представлении, вырастет, поверит, что нет

ничего невозможного, и попытается совершить четверное сальто к ловитору. Или

взберется на Эверест. Или, кто знает, полетит на Луну. Нет, невозможного не

существует, дружище. Не бывать ничему невозможному, пока в мире есть юнцы, которые не боятся сломать свою глупую шею.

Марио хихикнул.

– По-моему, вы читаете слишком много комиксов про Бака Роджерса. В любом

случае, одно я знаю точно – у меня четкое предубеждение насчет ломания шеи.

Рыжеватая голова качнулась в знак согласия.

– Кто-то изобретает трюки, кто-то их совершенствует. Я уверен, что Джим

Фортунати в дни своего расцвета – хотя я видел, как он отлично делает тройные

– ни разу не выполнил сальто так великолепно, как вы сейчас. Я уверен…

– Эй, Левша!
– крикнул кто-то. – Работать надо, а не сотрясать воздух болтовней с

артистами! Давай, парень, закругляйся!

Лицо человечка сморщилось в улыбке.

– Боюсь, я пренебрегаю своими обязанностями. Рад был с вами познакомиться, мальчик мой. Пусть пройдет много, очень много лет, прежде чем вы наследуете

участок на кладбище.

Он развернулся и медленно побрел прочь.

Томми и Марио посмотрели друг на друга.

– Ну и псих, – выдавил, наконец, Томми.

– Даже не знаю, – отозвался Марио. – Он многое знает о цирке. Клео

рассказывала эту историю о Паррише, когда мы с Лисс были еще детьми. О том, как старый Лючиано Старр подарил Барни Парришу участок на кладбище на

Рождество. Может, он сам когда-то летал. Хотя вряд ли он полностью в своем

уме.

Марио посмотрел на аппарат.

– Четверное сальто. Нет, никак. А вот три с половиной… когда-нибудь…

– Так, проехали, – сердито потребовал Томми. – Даже и не начинай об этом

думать!

Марио снова засмеялся и потряс головой.

– Нет. Как и сказал тот сморчок, есть парни, которые изобретают трюки, а есть

те, кто их совершенствует. И я не из первых. Оставлю три с половиной кому-

нибудь еще. Нет, старикашка точно чокнутый. Миля за четыре минуты – уже

доказано, что это физически невозможно, человеческое сердце такого не

выдержит. И как можно построить космический корабль и долететь до Луны?

Там же воздуха не будет. В смысле, даже если взять ракету из комикса, то от

чего она будет отталкиваться? Старик определенно свихнулся.

Но он опять взглянул на трапецию, будто пытаясь представить вольтижера, выполняющего четыре невозможных оборота, и Томми вздрогнул.