Трапеция

вроде того. Мы все думали, что Лисс останется с шоу. Выйдет за кого-нибудь из

цирка. Но она как-то провела одно лето с Гарднерами и… ну, ты же знаешь Лу.

Пока мы ездили с цирком, Люсия следила за Лисс, как ястреб. Ни минуты без

присмотра, косички, сарафаны, никакой помады, никаких свиданий. Стоило

какому-нибудь парню перекинуться с ней хоть парой слов вне манежа, как Люсия

или Анжело вырастали как из-под земли. И когда Лисс гостила у Гарднеров, и те

обращались с ней, как с любой двадцатилетней девушкой, она вроде как

опьянела от свободы. Бац – и уже замужем. Гарднеры, разумеется, были вне

себя от счастья. Как же, еще одна внучка бросила шоу-бизнес и нашла себе

симпатичного молодого человека с приличной уважаемой профессией.

Хмыкнув, Джонни вскочил на трамплин.

– А, хватит уже древние сказки рассказывать, – он сделал несколько пробных

прыжков и ловко кувыркнулся назад. – Иди сюда, Том, попробуй.

Томми помедлил, вспомнив про уличную одежду, но Джонни тоже не был в трико, да и трамплин – это не трапеция.

Первое сальто не получилось – не рассчитав, Томми врезался Джонни в грудь, и

они вместе упали. Марио или Анжело обязательно прошлись бы насчет его

неуклюжести, однако Джонни только подбодрил:

– Ничего. Давай еще раз. Вот, смотри… согни немного колени… – он показал, как

распределять вес. – Ровнее… ровнее… вот так.

Ухватив суть работы на трамплине, Томми явил себя способным учеником, и

вскоре они с Джонни скакали друг над другом, как пара оголтелых лягушек. Оба

совсем потеряли счет времени, когда в зале вдруг появился Марио.

– Господи, сколько вы уже тут?

– Часов с одиннадцати, – Джонни скатился на пол, Томми – следом.

После упругой поверхности трамплина твердый паркет показался шатким.

– Поработай с ним над кувырками, Марио. Он очень неплох.

– Знаю. Хочу как-нибудь взять его в балетную школу и показать ребятишкам

несколько трюков.

– Смотри, за ним глаз да глаз нужен – в этой стае голубков, – с улыбкой

предупредил Джонни.

Марио рассмеялся.

– Я имею в виду маленьких ребятишек, братец Джон!

И вдруг Джонни, растеряв всю шутливость, сказал:

– Мэтт… слушай… позволь кое-что спросить. Как ты все это терпишь?

– Терплю что, Джок?

– То, как Папаша Тони с вами обращается. И не только ты. Лу и Анжело он гоняет

точно так же, как паренька. И тебя, звезду номера. Почему ты никогда не

отправишь его по известному адресу?

– Потому что старик забыл про полеты больше, чем я когда-либо знал. И я

собираюсь вытянуть из него столько, сколько смогу. Ты же знаешь, моложе он не

становится, – мрачное лицо Марио вдруг расплылось в улыбке. – И кстати, парни, страшно неохота вам говорить, но вы в уличной одежде и пойманы с поличным.

Если пройдете со мной, дам вам тряпки.

– О нет, – простонал Томми.

– Но мы же внизу, на трамплине… – заспорил Джонни.

Смех Марио эхом отразился от стен.

– Протест отклоняется. Ссылаюсь на знаменитый прецедент в деле Гарднер

против Сантелли. Помнишь шорты Лисс, с пуговицами на штанинах? Анжело

сказал, что в них опасно, а Лисс возразила, что все ее трико в стирке. Помнишь

заключение судьи?

Джонни скорчил гримасу.

– Ага. Он сказал: «Что ж, котенок, можешь отнести в стирку и шорты. Как только

закончишь с полом». Слушай, Мэтт, это я втянул Томми. Я не переоделся, и он, наверное, решил, что на трамплине можно. А, черт с ним, паркету все равно не

помешает хорошая полировка. Мы все в этом году были слишком…

законопослушными. А ведь было время, когда кто-нибудь ползал с тряпкой

каждый день. Должно быть, взрослеем. Никогда бы не подумал, что смогу хоть

месяц не нарушать никаких правил и не зарабатывать проблемы.

Взяв слегка промасленную тряпку, Томми ушел в угол. И паркет, и ткань издавали

слабый приятный аромат кедрового масла. Несколько минут Джонни работал в

тишине, потом засмеялся.

– Забавно. Я клялся, что такое больше не повторится, что я теперь большой

мальчик и покончил с этой фигней. Но… этот дом творит со мной странные вещи.

Похоже, мне нравится… – он натирал паркет широкими размашистыми

движениями. – Как будто я снова ребенок, и старик нас воспитывает. Прошлым

вечером Папаша заходил посмотреть на нашу репетицию. Но он же не может

просто смотреть. Напустился на Стел…

– Да, слышал, – сказал Марио. – Несколько недель назад. И он говорит дельные

вещи.

– Я пытался объяснить это Стелле, но она была в таком состоянии, что я

спустился и попытался поговорить с Папашей вежливо. Мол, так и так, дедушка, моего партнера не воспитывали методами Передовой Школы Полетов, и я, в

конце концов, уже взрослый мальчик, со своим номером и сам как-нибудь

справлюсь.

– Держу пари, – заметил Марио, – это была ошибка года.

– Тебе хорошо говорить, – мрачно сказал Джонни. – Ты не слышал, какие Стелла

закатывает истерики.

– Помнится, Анжело с такими ситуациями справлялся очень эффективно, –

хихикнул Марио.

Рот Джонни отвердел.

– Пусть только попробует. У меня очень четкая точка зрения насчет шлепанья

зрелых девушек.

– Господи, Джонни, когда ты уже повзрослеешь! Да если бы Анжело считал Лисс

зрелой девушкой, он бы ее и пальцем не тронул. И ты прекрасно это знаешь. Ему

все еще кажется, будто ей двенадцать. Ты разве не слышал, как она попросила у

него сигарету на днях? Он ответил: «Знаешь, котенок, Папаше не нравится, когда дети курят».