Трапеция

Джонни поймал ее за лодыжки в тот самый момент, когда казалось уже, что она

нырнет головой в пол. Потом оба подтянулись, уцепились за нижнюю трапецию

(каждый обвил ногу вокруг стропы) и сделали небрежно-совершенный арабеск.

Семья щедро зааплодировала. Бабушка Сантелли била в сухие ладони, и даже

Папаша Тони проворчал что-то одобрительное.

– Ты признал бы, что он хорош, – пробормотала Лисс, когда Стелла и Джонни

убежали в раздевалку, – если бы не имел на него зуб, Анжело.

– Я не злюсь на него, котенок. И я никогда не говорил, что он плох. Но он

нечестен. Не в смысле денег… вряд ли Джонни когда-нибудь и марку украл. Я

имею в виду главное – работу. Он представляет все более трудным, чем есть, создает показуху. Как тот трюк, где Стелла якобы могла упасть. Дешевый прием

развести зрителей на аплодисменты. Он пугает толпу, заигрывает с вампирами, которые приходят посмотреть не на качественную работу с трапецией, а как кто-

нибудь убьется.

– Ты его не любишь, да, Анжело?

– Бог с тобой, Лисс! Он мой племянник, так же как ты, Дэйви или Клэй. Я люблю

его. Он член семьи. Но как Сантелли, я его не уважаю. И это никак не связано с

тем, нравится он мне или нет.

Лисс сморщила лоб.

– Это же шоу-бизнес.

Марио, который уже вернулся на балкон, нахмурился. Глядя, как Анжело берет

Дэйви и спускается в зал, он пробормотал.

– Теперь ясно. Так и знал, что чем-то тот трюк мне не понравился. Только не мог

выразить это словами, как Анжело.

Он внезапно обернулся и улыбнулся Томми.

– Но они по-своему хороши. Это, конечно, не полет, но Муркок все равно не

потянул бы настоящий воздушный номер. А если бы и потянул, деревенщины не

оценили бы его по достоинству. А это как раз то, чего хочет толпа. Они съедят и

такое. Давай-ка пойдем вниз и полюбуемся на наших звезд.

В кои-то веки правило насчет паркета было забыто: все столпились вокруг

успевших переодеться Джонни и Стеллы с поздравлениями. Стелла, в сшитом

Люсией розовом платье с пышными рукавами и широкой юбкой, сияла. Обняв

девушку, Лисс звучно ее поцеловала. Остальные последовали ее примеру.

Папаша Тони запечатлел на лбу Стеллы церемонный поцелуй, Анжело смачно

облобызал ее щеку. Даже Томми в свою очередь отважился робко ее чмокнуть.

Марио взял Стеллу за плечи и, глядя на нее сверху вниз, улыбнулся:

– Хотел бы я, чтобы ты летала, а не страдала этой ерундой.

Она вспыхнула и опустила глаза.

– Я тоже.

– Стелла, слушай, – начал было Марио, но тут подоспела Барбара.

– Я так тебе завидую, что кричать хочется! – выпалила она.

Марио, пожав плечами, отвернулся.

– Очень хорошо, мальчик мой, – сказал Папаша Тони. – Очень достойно.

Джонни порывисто обнял Стеллу.

– И все благодаря моему милому талантливому маленькому партнеру! Лулу, ну-ка

обними нашу новую звезду!

Обвив рукой тонкие плечи Стеллы, Люсия легко поцеловала ее в лоб.

– Я надеюсь, что это лишь начало, дорогая. Когда-нибудь ты выступишь с более

сложным номером. Вы и Джонни чудесно смотритесь вместе.

Стелла подняла на Люсию блестящие от слез глаза.

– Вы все так добры ко мне. Как бы я хотела действительно быть одной из вас.

Люсия улыбнулась своей цыганской улыбкой.

– Идемте наверх, дети. Вы все заслужили обед.

Джонни и Стеллу бок о бок посадили на почетное место во главе стола. Папаша

Тони, налив всем традиционную порцию вина (даже Клэю и Барбаре досталось

по несколько капель), встал и поднял бокал.

– За Джонни и Стеллу! Новую сияющую ветвь старого дерева. Ну, ну, Стелла, к

чему слезы на этих прекрасных глазках?

Томми навсегда запомнил ее такой: ликующим разрумянившимся ребенком, плачущим от радости и потерявшим дар речи, пока Джонни не взял ее за руку.

Как это обычно бывает после праздника, атмосфера в доме царила слегка

подавленная. Лисс, пытающаяся играть с Барбарой в шашки, в конце концов

оттолкнула доску.

– Что-то я нынче не в настроении. Люсия, может, достанем альбом? Томми и Стел

никогда его не видели.

Люсия, поколебавшись, пожала плечами.

– Как хотите. Только проследите, чтобы Дэйви не трогал его липкими пальцами.

Джо вскинул голову.

– Ты фотографировала Джонни и Стеллу в костюмах, Лу?

– Сделала несколько снимков вчера, когда они репетировали. Отправила пленку

проявлять.

– Ах ты, хитрюга, а я-то думал, что она там такое делает, – Джонни погладил

мать по блестящим волосам.

Та тряхнула головой, но вид у нее при этом был довольный.

Вернувшись с тяжелым альбомом, Лисс положила его на карточный стол.

Джонни поманил Стеллу.

– Иди взгляни, милая.

Альбом сам собой открылся посредине – на слегка выцветшей фотографии

цвета сепии, тщательно обернутой в целлофан.

– Летающие Сантелли годом раньше моего рождения, – сказала Лисс. – Как ни

посмотрю, думаю, что все испортила.

Люсия приобняла дочь за талию.

– Лучше не повторяй такое, Лисс, а то ведь я могу и поверить.

Говорила она шутливо, но между красивыми бровями появились две узкие

морщинки.

Томми с любопытством склонился над фотографией.

Сколько, получается, Лисс? Фото сделано лет двадцать пять назад…

– Папаша Тони ни капли не изменился, – заметил он.

– Воздушные гимнасты не стареют, – сказал Анжело. – Стареют только их нервы.

Стелла спросила:

– А это кто такой темненький? Не Марио ведь… Марио тогда еще не родился, правда?

– Джо, разумеется, – ответила Лисс. – А это папа. Мой отец. Мэтт Гарднер.

Первый.