Трапеция

сам он лежит головой у Марио на коленях. Парень наклонился выключить радио

– это слабое движение и разбудило Томми. Все еще пребывая в присущем детям

пограничном состоянии между сном и явью, он знал, что Марио легко целует его

в висок. Еще мгновение Томми лежал в этой вялой дреме, потом Марио

выпрямился, сон и темнота пошли на убыль, и Томми, зашевелившись, вздохнул.

– Что это? Где мы?

– Дома, Том. Просыпайся.

Последний обрывок сна мягко упал обратно в темноту, но у Томми сохранилось

впечатление, что они сидят в машине не одну минуту, и лишь осторожная

попытка выключить радио прервала все действо. Кажется, Марио бормотал что-

то вроде: «Черт, только не здесь!», но Томми уже сомневался, не привиделось ли

ему это во сне.

– Я что, заснул?

– Ага. Устал, наверное.

В его тоне появилась какая-то новая нотка: Томми никогда не слышал ее прежде.

Марио потянулся открыть дверцу.

– Уже поздно, иди в дом. Может, я тоже останусь на ночь.

– Ну, Джонни теперь нет, появилась свободная кровать, – сказал Томми.

Марио медлил.

– Смотри, свет внизу. Кто-то еще не спит. Знаешь, не буду лучше оставаться… а

то получу нагоняй за то, что так поздно тебя привез. Иди.

Почувствовав, что Марио как будто огорчен, Томми начал дурачиться.

– Оооой… даже одеяло мне не подоткнешь? И не убаюкаешь?

Марио нервно засмеялся.

– Обязательно убаюкаю… только камень найду побольше, – он шутливо

замахнулся.

Потом его ладонь ласково легла Томми на запястье.

– Не догадался я отвезти тебя к себе на ночь. А теперь Люсия ждет, да и машину

она слышала. Как-нибудь в другой раз, ладно? Спокойной ночи.

Томми знал, что спорить и настаивать не стоит. Только не был уверен, почему.

– Спасибо. Было круто.

– Всегда пожалуйста.

Хлопнула дверца, и машина уехала. Томми побрел в дом, удивляясь, в чем дело.

Почему после долгого дня, полного новых впечатлений и общения с Марио, на

душе такая тяжесть, одиночество и тоска. В холле горел свет, заставив его

моргнуть. Из гостиной донесся голос Люсии.

– Мэтт, Томми, это вы?

– Я.

Он вошел в комнату. Люсия и бабушка ди Санталис сидели у огня. Тихо играло

радио, и Томми подумал, та же самая ли это станция.

– Мэтт с тобой?

– Нет, мэм. Наверное, поехал к себе.

– Лучше бы он остался здесь, – недовольно пробормотала Люсия. – Как это

бессмысленно… в доме полно места. Ты… Святые небеса, Томми, ты ужасно

обгорел!

Она вскочила с кресла, и Томми – впервые за все время пребывания здесь –

заметил, что не все ее движения грациозны, что в них есть некая

медлительность и неловкость, похожие на боль.

– Пойдем, я тебя чем-нибудь намажу.

– Ой, все нормально. Не стоит беспокоиться…

– Идем. Не спорь.

Люсия отвела его в кухню и смазала лицо чем-то прохладным и пощипывающим.

– Облезать будешь недели две. Плечи тоже? – она стащила с него рубашку. – Так

я и знала! Надеюсь, Мэтту хватило ума что-нибудь набросить?

– По-моему, он уже был довольно темный.

В памяти мелькнули загорелые почти до черноты плечи Марио с застывшими, как

драгоценные камни, каплями морской воды.

Люсия закрутила пробку на пузырьке.

– Не вздумай надевать рубашку. У меня трое сыновей и все старше тебя, Томми. Я

видела голых детей. И на твоем месте я бы не надевала верха пижамы. Возьми

это с собой, может, придется мазать ноги или попу. Хочешь есть? Бутерброд?

Молоко?

– Молоко. Но мы ужинали.

– Ну да, набили животы фаст-фудом, – проворчала Люсия, протягивая ему

стакан. – Честное слово, где была голова Мэтта? Привез тебя домой с такими

ожогами. Неудивительно, что он решил со мной не сталкиваться.

Неверными шажками в кухню вошла бабушка и остановилась, глядя, как Томми

пьет.

– Почему Мэтт не пришел? Это нечестно. Он и Элисса всегда вместе, а бедный

маленький Джонни как сиротка с тех пор, как ты отослала Марко. Нельзя

разлучать близнецов… che il Dio fatto due… А Элисса слишком много водится с

мальчишками, сорванец…

– Nonna, дорогая, – мягко сказала Люсия. – Это не Джонни, а Лисс уже взрослая, и у нее есть свой ребенок.

– Элисса… – старушка, нахмурившись, заговорила по-итальянски.

Она явно снова заблудилась во времени, потому что Томми уловил слова

«sempre» и «cosi, come to stessa, Lusia!»

Люсия нетерпеливо вздохнула.

– Да, милая Nonna, ты мне говорила. Но Элисса теперь живет с мужем и сыном и

очень счастлива. И Люсия тоже. Пожалуйста, cara, иди в постель.

Люсия положила ладонь на ссохшееся запястье старушки, но та отдернула руку.

– Нет, Карла! – сурово заявила она. – Говорю же тебе… non m’inganni… для этого

Люсия слишком походит на меня. Говорю тебе, дитя несчастно, несчастно, она не

может оставаться здесь со мной и сидеть с ребенком, когда сердце ее с другими.

В наши дни было иначе! Девушки возвращались на работу через месяц после

родов, а перед следующими работали до тех пор, пока могли! Но этот Мэттью, этот ее муж, он americano, он не понимает! Он трясется над ней каждую минуту и

если снова будет настаивать…

– Прекрати! – вскрикнула Люсия. – Перестань! Закрой рот… Закрой рот и оставь

меня в покое! Пошла к черту, старая ведьма!

Томми выдохнул. Он никогда не слышал, чтобы старушке возражали. Как не

слышал, чтобы тихий голос Люсии взвивался в крике. С неожиданным гневом

Люсия обернулась к Томми.

– Уходи, – прошипела она сквозь зубы. – Убирайся! Иди наверх! Я сама разберусь!

Затем она с усилием разжала кулаки, медленно втянула воздух и облизнула