Трапеция

И спустя секунду Томми уже спал – уложив голову Марио на плечо и слушая

тихое насвистывание, звучащее даже во сне. Позже – намного позже, потому что

ветер стал влажным и прохладным – он ненадолго проснулся. Машина не

двигалась, снаружи доносилось звяканье заправочного пистолета. Томми

выпрямился, глядя на неоновую вывеску заправочной станции. Папаша Тони

поменялся с Анжело местами, и тот, перегнувшись на заднее сиденье, негромко

спросил:

– Ребята, может, есть хотите? Или газированной воды?

– Не хотим, – шепотом ответил Марио. – Я спал. Смотри, ты ребенка разбудил…

Томми почувствовал, как Марио мягко укладывает его обратно.

– Сейчас уснет…

И мальчик снова погрузился в глубокий сон.

ГЛАВА 13

Когда настал холодный серый рассвет, все позабылось. Они остановились

позавтракать, и Томми, который, сидя между Анжело и Марио, с аппетитом

поглощал огромную порцию блинчиков и бекона, даже близко не собирался

размышлять над тем, что случилось ночью. Короткая мысль промелькнула лишь

на очередной заправке, где они вымылись и переоделись. Томми заметил

белесое пятно на шортах, но без лишних раздумий запихнул их в пакет с грязной

одеждой. Так можно было притвориться, что ему привиделся странный сон и

ничего больше.

К полудню они, наконец, добрались до маленького городка, примечательного

лишь тем, что тут располагалась зимняя стоянка Ламбета. В дальнем конце

огромного пустыря на краю хлопковых полей уже стояли с десяток грузовиков и

трейлеры. Тесный круг автомобилей и фургонов, с полдюжины маленьких

навесов – унылый порядок стоянки сменился живописной картиной цирка, готового отправиться в путь. Томми выскочил из машины Сантелли, не успела та

толком остановиться, и бросился к трейлеру, принадлежащему его собственной

семье.

После всех положенных объятий, причитаний, приветствий и второго завтрака с

родителями Томми погрузился в привычное окружение. Внутри обширного, огороженного веревками пространства устанавливали аппаратуру. Незнакомец в

шортах щелкал бичом, гоняя по кругу группу лошадей. На огороженной

территории незнакомый мужчина и маленькая светловолосая женщина, оба

странно потерянные, наблюдали за установкой вертушки. Были тут и номера, знакомые Томми по прошлому году: лестницы для воздушного балета уже ждали

своего часа, и Марго Клейн придерживала канат для девушки в клетчатых

шортах и блузке на бретелях. Бетси Джентри нигде не было. На деревянном

ящике сидела Маленькая Энн, и Томми пошел было к ней, но тут его перехватил

Папаша Тони, велев отыскать Бака, униформиста, чтобы тот помог установить и

проверить аппарат.

– И не волнуйся, – бросил Папаша Тони. – Ты будешь с нами на показе, но я

сказал Ламбету, что на тебя можно положиться, а он меня знает. Раз Тонио

Сантелли говорит, что ты умеешь летать, – он надменно вздернул подбородок, –

значит, беспокоиться не о чем.

Такой похвалы Томми еще не доставалось. Забравшись на аппарат вместе с

Баком, он был счастлив, как никогда в жизни.

Хорошо после полудня Томми спустился на землю и отложил ватерпас. Марио и

Анжело в рабочих трико только-только вышли из трейлера. Подбежав к Марио, Томми – как делал тысячу раз прежде – обхватил его со спины и в шутку

попытался повалить. Но парень вдруг напрягся и оттолкнул его:

– Прекрати. Хватит дурака валять.

Томми отшатнулся. Он был слишком молод, чтобы понять: в сознании Марио он из

ребенка, с которым можно заигрывать и дразнить, превратился в отдельную

личность, для которой неожиданное прикосновение может быть оскорбительным

или полным некого смысла, но, так или иначе, личным. Не осознавал Томми и

того, что Марио, возможно, боялся обнаружить эту перемену. Почувствовав, как

лицо заливает жар, мальчик отступил и врезался в Анжело. Тот его подхватил.

– Смотри, куда идешь, глупый. Тебе обязательно все время дурачиться? Хочешь

упасть и что-нибудь себе вывихнуть перед премьерой? Ступай надень трико, будем прогонять номер.

Томми убежал переодеваться, а когда вернулся, Сантелли были уже наверху.

Вскарабкавшись к ним, Томми протянул Марио перекладину, но тот мотнул

головой:

– Иди, чего ждешь?

– Ты же всегда начинаешь первым.

– Да иди уже, чтоб тебя! У меня что-то с запястьем.

Томми заметил, что под тканью запястье Марио обернуто пластырем. И теперь

он сражался с завязками, пытаясь зубами и свободной рукой закрепить поверх

кожаную защиту. От хмурого взгляда мальчику стало почти физически больно.

Потом нахлынул стыд. Веди себя Марио как обычно, и Томми смог бы все забыть, принять за своеобразную игру, проигнорировать. Но теперь смятение и вина

затопили с головой. Он не понимал – ни тогда, ни годы спустя – что чувствует

Марио. В смущенном порывистом желании все исправить Томми коснулся

больной руки.

– Это я тебя внизу так? Сказал бы…

– Да ничего… может, оперся на него неловко. Ты идешь или как?

Томми взялся за перекладину и прыгнул. Все разминочные маневры шли более

или менее хорошо, но Марио был в одном из своих – как Анжело их называл –

настроений примадонны. За практически совершенными качами и оборотами

следовали такие неуклюжие возвращения, что даже Томми позволял себе

морщиться. Дважды, идя на двойное сальто, Марио в последний момент

разжимал руки и падал в сетку, ничего не объясняя. Даже Анжело, самый

сдержанный и терпеливый партнер в мире, под конец сел прямо и гневно

крикнул, что если Марио вздумалось попрактиковаться с сеткой, то он, пожалуй, пойдет выпьет чашечку кофе. И какого черта Марио вдруг забыл, что его ждут на