Тропа Исполинов

– Эй, ты, Салаим! А почему ты уверен, что это будет именно Господь?
– оборвал его речь Донант.
– Не твои ли орлы не так давно устроили резню, перебив инородцев, имевших несчастье проживать в городе?

– И вы верите этим слухам? Храни вас Бог! Негодяи-инородцы, эти еретики сами спровоцировали людей на погром! Их звериные боги, которые есть диавол, смущают умы граждан, мешают им увидеть свет истинной веры! Только крест, истинный крест и только смирение и сострадание ведут к Истине!

– И сколько же серебренников вы хотите за это предательство?
– спросил Донант.
– А, отец Салаим?

– Вы, очевидно, не так поняли отца Салаима, - вмешался монах. При этом он повел плечами и болезненно подхватил правую руку левой, словно испугался, что она может оторваться и сбежать.

– А не пошли бы вы оба!..
– глухо, как с небес, прогремел голос Гриоса.

– Действительно, шли бы от греха подальше, - примирительным тоном произнёс Теверс.

– Нет, интере-есные вещи я слышу!
– сказал Еминеж.

– Ха-ха!
– отозвался Вьерд.

– Да просто врежь ему, Даура!
– подытожил общее мнение Донант.

Даурадес обернулся:

– Господа офицеры!.. Слушаю вас... святой отец.

– Речь, собственно, идет не о предательстве, а о помощи нашему многострадальному воинству. Довольно кровопролития! Довольно грехов ложной веры, сладострастия, похоти и скверны, охвативших мир! Смирение и смирение перед страстями господними! Пусть над страной возгорится пламя веры истинной!

– То есть, господа, верно ли я понял, - медленно, выделяя каждое слово, спросил Даурадес, - что в оплату за то, что вы поднимете в Коугчаре восстание и тем самым окажете нам помощь в освобождении Южного Тагр-Косса, вы требуете неограниченной власти над городом, где, фактически, и сейчас являетесь полными хозяевами?

– Духовной власти, сын мой. Ибо власть земная не для смиренных служителей слова и дела истинного Господа нашего, но власть духовная, как светоч истинной веры, должна просиять, и не только над Коугчаром, но и над всей нашей страной, над всем народом, а впоследствии - и над всем миром.

– И чего же вы хотите от всего мира?
– спросил Даурадес.

– От мира - ничего!
– сделав ротик трубочкой, сказал Курада.
– Но воля Господня - к тому, чтобы над ним наконец воссияло солнце свободы!

– Свобода, святой отец, фрукт весьма опьяняющий... Кстати, господа, а почему с вами заодно не прибыл сам генерал Ремас? Где он, ваш знаменитый "Олим"? Мне, да и не только мне было бы интересно поговорить с человеком, отдавшим приказ перерезать половину Коугчара.

– Вы опять верите слухам и перевранным фактам. Дело в том, что, собственно, сейчас мы собрали народное ополчение - только из тагров, заметьте, из чистокровных тагров. Так сказать, из лучшей закваски тагрского племени. Пускай наши воины, в чьих жилах кипит желание возродить нашу великую нацию, установят, какой именно порядок должен быть в городе. Мы мирные люди, и те небольшие запреты, которые установлены в Коугчаре, связаны только с нашими неустанными заботами о каждом из живущих в нем горожан. Уже сейчас среди жителей города никому и в голову не придет что-либо украсть или напасть ночью на беззащитного. Ни один из торговцев не смеет поднять цены сверх положенного и никто не посмеет бесчестить чужих женщин. Мы изгнали всех шутов и бесноватых, отменили чудовищные по непристойности представления, что давали последователи сатаны - актёры. Мы подняли цену на дрова и керосин, но то было сделано с одной только целью - отложить хоть сколько-то денег в фонд помощи самым бедным и убогим.

– Отец святой, а это правда, что вы отрубаете руки за воровство?
– спросил кто-то, кажется - Теверс.

– Закон для всех един, - со значением ответил Курада.

– Удивительно, - сказал Даурадес.
– И вы всякий раз собираете массы людей на свои проповеди?

– В этом нет ничего удивительного, сын мой, - с улыбкой молвил отец Салаим.
– С тех пор, как на меня снизошёл Божественный Дух, я обрел невиданную ранее способность доводить мысли до сердец людских...

– Удивительно не это, - сказал Даурадес.

– А что же тебя удивляет, сын мой?

– Простая вещь, святой отец. О-очень простая вещь. Как же вам удаётся настолько ненавидеть людей, чтобы тому поклоняться?!

Отец Салаим не сразу нашёлся что ответить.

– Ваше сердце полно гордыни!
– сверкнув глазами, пришёл на помощь его спутник.
– Отриньте гордыню и наполните его смирением, аки мёдом...

– Но сказано в "Книге Слова Божия", - в тон ему возвысил голос Даурадес:

– "Воистину смирен тот, кто не ропща ведет плуг свой, и верит в судьбу свою, и не выпрашивает подачек у Господа, ибо крепка вера его...

И не осквернит он своего сердца ни завистью, ни ложью, ни предательством, и не поднимет руки на ближнего своего, ибо един Господь и для того кто молится, омывая руки, и для того, кто молится, посыпая прахом главу..."

– Как, святой отец, сей апокриф вы ещё не успели изучить? Ай-ай-ай! Впрочем, ясно - вы так недолго ходите в священниках!

– "...И, видят и ангелы, и силы Господни, что ни один из нас не приходит в этот мир по прихоти своей, но посылает его Бог. И одним человеком больше становится на земле, и приходит он исполнить миссию свою, и не его дело - рассуждать о том, справедлив или несправедлив этот мир, но дело его - найдя изъян в душе своей, искоренить и извести, а уже потом указывать другим, что и как делать. Берегись, коли в гордыне своей поставишь себя как Бога Истинного и начнёшь вершить дела свои именем Его, не постигнув извечное, что составляет природу и человека, и Бога..."

– А что же это, а, святые отцы?

– Единый Божественный Святой Дух!
– без колебания выпалил отец Салаим. Его спутник молчал и только буравил Даурадеса блестящими бесцветными глазками из-под капюшона.

– А что есть Дух?... Эх, устал я с вами, - заявил, опираясь на седло, Даурадес.
– Мы ещё не оплакали всех убитых. Земля и огонь ждут, чтобы упокоить их тела. И тут вы...

– Скажите, - продолжал он, - с каких это пор солдаты должны давать уроки святым отцам? А может быть, вы ошиблись, и вы совсем не такие святые, какими хотите казаться? Тогда берегитесь, ибо сказано, что "не вечно врагу человеческому соблазнять сердца людские, не вечно жерновам судьбы перемалывать зёрна греха и не вечно Церкви, подобно пьяной шлюхе, тащиться за повозкой победителя..." Что, собственно, вы умеете, кроме как топтать ногами упавшего? Я, быть может, и выслушаю вас - тогда, когда хотя бы один из вас ответит верно на вопрос, который был только что задан. Пусть и я, и те, кого вы изволите видеть - далеко не безгрешны, и пускай лично мне нелегко поклоняться Богу, распятому на Древе Порока, ибо я вижу, что Он - распят в каждом из нас и до сих пор страдает за наши грехи. Однако я, и не один я, а те, кого вы видите со мной, те, с каждым из которых в мир сызнова входит Бог - они-то хорошо знают, что надо было ответить. Идите же!

– Что ж, - сказал новоявленный отец Салаим.
– В таком случае - мы умываем руки за то, что может уже в ближайшие дни произойти в стране. Бог не может и далее спокойно взирать на ваши святотатства!

– Умывайте, святые отцы. Умывайте, если сумеете их отмыть, - сказал, забираясь в седло, Маркон.
– Например вы, святой отец без имени. Что там у Вас с правой рукой? Вы теперь не кладете, как когда-то, по пятьсот пятьдесят пять поклонов на ночь Святому Икавушу? А? Ведь так?!

Под его взглядом плотненький монашек попятился и сильнее захватил, просто впился пальцами левой руки в локоть правой.

– Под видом Бога, - сказал Даурадес, - вы поклоняетесь отцу лжи, и ваш бог - это пустой бог. Что ж... До скорой встречи ещё на этой земле, господа палачи!..

Конь генерала, ударив копытами, осыпал одеяния святых отцов тучей брызг.

– Уж извиняйте нас, простых солдат!
– осклабился напоследок рыжий Донант.
– Ну не понимаем мы этих ваших премудростей!