Тропа Исполинов
Шрифт:
Чаттарец по имени Гриос, каким мы знали его в самом начале нашего рассказа, в эти дни впервые за много лет чувствовал, что он занимается своим делом. Он воевал, он вёл в атаку сотни таких же как он, ему порой вспоминались и Айхо, и оставленная где-то в горах за Коугчаром семья. Он шёл к ним, зная, что дорога неблизка. Но это была его дорога, он понимал это. Его лицо обветрилось, красноватый весенний загар сделал его бронзовым. Да и сам он казался себе точно вылитым из металла. Он обучал молодых солдат, а те, что поопытнее - обучали его. Он качался в седле, он покуривал трубку с друзьями, он выслушивал донесения и отдавал приказы.
Я на небе или на земле? Всё
Много дней на свете жить
Иль немного,
То ли ладом всё пойдёт,
То ль кувырком...
Ты одна меня поймёшь,
Ты, дорога,
Эх, дорога, эх дорога -
Пыль столбом!..
Ещё через день из Лаггатоу пришла депеша, подтверждавшая распоряжение, согласно которому генерал Хорбен был отстранен от командования келлангийской армией - которую теперь никто не называл армией союзников...
Спустя ещё сутки тагркосские войска прошли маршем более половины пути до Урса и очистили от неприятеля две трети Южного Тагр-Косса. Пленные келлангийцы восстанавливали разрушенные дома и трудились на хозяйственных работах. Большинство из них просто отпускали восвояси - на территорию того же Бэрланда, с представительством которого было заключено соответствующее соглашение. Даурадес верил, что вернувшись домой эти люди порасскажут немало и о том, как их учили воевать тагры, и о том, как с ними обращались в плену, а также о том, что кое-кто из них, согласно желанию, вступил в корпус полковника Еминежа - чтобы по примеру тагркосских драгун совершить в скором будущем рейд до Лаггатоу.
4
Чёрные военные флаги тагров развевались в ветру над Дангаром и Маллен-Гроском, над окрестными поселками, по всем путям и дорогам, ведущим от столицы, где колонна за колонной шли тагркосские войска. Искорки солнца играли на свежевыпавшем снегу. Эскадрон кавалерии на рысях теснил к обочине отряд пехотинцев.
– Ну вы, ковылерия недоеденная!
– Ездуны! Ходить разучились!
– ворчали те.
– Пих-хота, от слова "пихать"!
– не оставались в долгу кавалеристы. Начальник пехотного подразделения вынул изо рта источавшую кудрявый синеватый дымок трубку:
– А ну, па-адтянуться!.. Бригада, песню!
Вперед пробежали двое барабанщиков. Торопливая дробь прорезала морозный воздух.
– Запевай, запевай, - хриплым голосом поторопил Крабат.
– Бригада, песню!
Тишина. Хруп-хруп, хруп-хруп - шагают по снегу усталые ноги.
– Бригада, песню!
Тишина и - только тихая дробь барабанов.
– Бригада, песню!
– А пошёл ты...
– слышится из строя.
– Чтоо?!
– Вр-ремя верить, время петь!
И окна распахнуть,
И двери отпереть!
Пусть Надежда солнечным лучом
Нам дорогу освещает впредь!
Голос Правды,
Голос-гром!
Тобой пробуждены,
В дорогу мы идем,
Ты должен сильным быть теперь,
Чтобы слабым не стать потом!
Солдат - он и есть солдат. Сегодня он жив, а завтра его поведут умирать. Ещё сегодня ты шагаешь, чувствуя, как в сапогах хлюпает промёрзлая вода, а завтра - а там уже всё...
Пылающий золотом шар поднимался над заснеженным полем. Тагркосская армия под командованием Даурадеса выдвигалась к Урсу...
Мы же с вами, дорогой мой терпеливый читатель, на несколько глав перенесёмся в Бугден и посмотрим, что происходило с нашим главным героем, Тинчем, осенью и зимой - за несколько месяцев до описанных выше событий.
Часть IV
Бугден
Глава 14 - Тайри
Ты скажи, как мне быть
и идти мне куда?
В небесах, в небытьи
полыхает звезда.
Только та ли звезда
освещает мой путь,
Что шептала тогда:
"Не забудь, не забудь..."?
Я шагаю сквозь ночь
по дороге один,
Мимо снежных вершин,
мимо диких долин.
Голубеет трава,
зеленеет земля...
Может, ты не права,
что прельстила меня?
Говоришь ты: "Поверь!",
утешаешь: "Держись!",
А я знаю, ты - Смерть,
а я знаю, ты - Жизнь,
Через тысячи снов,
через тысячи рек...
И я верю, что Бог,
верю, что Человек.
Ты скажи, как мне быть
и идти мне куда?
В небесах, в небытьи
полыхает звезда.
Голубеет трава,
зеленеет земля...
Может, ты неправа,
что прельстила меня?
"Песнь о Звезде"
1
Человек учился рисовать у камня.
Он с трепетом приближался к камню. Беседовал с камнем. Вопрошал камень.
В узловатых переплетениях жилок наблюдал он изгибы искусного танца Девы. Во внезапных внутренних искорках ловил блеск затаившихся глаз. С ясной прозрачностью кристалла сравнивал видимую простоту Океана.
Ведь стоит лишь спросить - и о многом расскажет Камень.
Некогда, очень давно, Тинч любил бывать там, в самой глубине скал. Цветными мелками, прихватить с собой коробочку с которыми он никогда не забывал, его рука подолгу обводила извилины и чёрточки, глазки и сочленения пластов. Ему представлялось, что если он сумеет соединить все эти линии особым, правильным способом, то из глубины скалы само собой проглянет Изображение, удивительное и прекрасное... И что в рисунке том соберётся вся мудрость мира. И вот тогда ему удастся понять и разгадать все тайны земли и неба, огня, воды и воздуха. А может быть - и совершать чудеса...
Шли дожди, шло время. На скалах появлялись и исчезали контуры небывалых рыб и цветов, коней и кораблей, людей и замков. Не было лишь чего-то одного - живого, говорящего. Он перестал таскать с собой мелки. Быть может, обводя не им прочерченные контуры, он невольно искажает что-то, первозданное и первопричинное, что, почти неощутимо, прячется внутри? Надо ли обводить то, что значимо само по себе? Теперь он подолгу просто бродил или сидел и смотрел. Иногда ему начинало казаться, что ему вот-вот доведется увидеть, подсмотреть это... И даже более - он не раз замечал его. Он уже понял, что это было не простым одиноким знаком или рисунком. Оно было странным, на первый взгляд, переплетением изображений, совсем как на рисунках в детских книжках - "найди 22 рисунка в одном". Рисунки, знаки, символы перепутывались, входили один в другой, вытекали один из другого. Они шевелили глазами, они беззвучно разговаривали друг с другом, они просто жили... Он пробовал, и не раз, вооружившись карандашом и бумагой, скопировать хотя бы один-два из них. Выходило, конечно, не очень. Картинки упрямо не желали существовать поодиночке, будучи расцеплены одна с другой. Он заметил, что линии, замеченные им в толще камня, напоминают черты, которые можно встретить в живых существах и простых предметах. Он понял, что отныне, если захочет, сумеет изобразить живую лошадь, скачущую или вставшую на дыбы, подбирающую траву с луга или нежно перебирающую губами торчащую гривку-щёточку жеребенка...