Тропа Исполинов
Шрифт:
– Ничего, красивая. Девочка со странным именем...
– Откуда ты знаешь?
Тайра скосила глаза.
– Ты в бреду много чего наговорил. Любишь ее, я знаю. А у неё есть другой парень и она, глупышка, конечно, пойдет к другому. Блаженных девушки не любят. Скучновато с вами, блаженненькими... А я, например, люблю, когда мужчина может красиво дать другому в морду...
Тинч пожал плечами - он умел и это. Кабы не ноги...
– Положи рисунки на место, - сказал он. Тайра послушно придвинула стопку изрисованной бумаги поближе к нему, положила сверху обломок
Там у неё - как давно приметил Тинч - было оборудовано что-то вроде маленькой настольной мастерской. Пользуясь вырезанной из камня кругляшкой, она вначале растирала порошки: красную и желтую охру, гематит, голубую глину, мел, ещё какие-то синие и зелёные минералы. Потом шёл сложный процесс приготовления красок. Комната наполнялась запахами растворителей и масел.
Большую часть времени Тайра просиживала именно там, за цветастой занавеской, расписывая узорами маленькие и средние горшочки, глиняные игрушки и свистульки. В горшочки закладываются мази и снадобья, а для того, чтобы лекарство не потеряло силу, узор должен быть нанесен особенно тщательно.
С особой любовью она разрисовывала игрушки.
– Это - волк. Это - тюлень. Это - чудовище, из морских глубин. А вот этот, стра-ашный!
– это дикий горный обезьян из Майландии...
– Разве есть такая страна, Майландия?
– спросил Тинч.
– Конечно, есть. Даже если на самом деле вроде бы и нет, но ты придумал, то значит - есть.
Однажды Тинч от нечего делать попросил принести ему кусочек глины. Он решил показать ей, как на его родине, в Коугчаре лепят глиняных солдатиков.
Солдатики получились что надо. Небольшие, с полпальца высотой, одетые в шинели до пят - что давало им устойчивость, самых разных полков и армий. А когда Тайра обожгла их в печи и Тинч тонкой кисточкой из волчьей шерсти раскрасил армию во все возможные и невозможные цвета, с кокардами и лентами, пуговицами, шнурами и аксельбантами, восхищению девочки не было предела.
– Рагна! Рагна!.. Беги же сюда скорее, погляди!
– Да, это тонкая работа, - оценила труд старуха.
– Вот ты бы тоже научилась так. На рынке они пошли бы лучше, чем твои крокодилы.
– Скажешь тоже... Сразу: рынок, на рынок... Человек для души делал...
– Твоя душа кормить тебя не будет. Или замуж выходи, или будь добра - работай. Вот и Тинч тебе поможет.
– Не гони человека. Пускай сперва ходить научится.
С ходьбой у Тинча дела и в самом деле шли плохо. То ли мышцы ослабли из-за долгого лежанья, то ли там, внутри всё что-то с чем-то не срасталось. Опираясь на плечо Тайры, он мог сделать несколько неторопливых шагов, но самостоятельно, даже опираясь на палку, не мог совершить и двух-трёх.
– Ладно, - в конце концов сдалась Тайра.
– Погодим с ходьбой. Разминай ступни, поворачивай так и этак, в коленях ноги сгибай. Дней через пять ещё попробуем.
И - куда-то пропала на несколько дней...
Глава 15 - Тайри (окончание)
– Да будут благословенны, о Мастер, ладони
и пальцы Твои, что вселяют в плоть безжизненную души и заставляют сердца трепетать при виде воплотившегося замысла Твоего!Воистину велик Ты, обладающий тайной Творения!
"Легенда о Горшечнике"
1
Старуха, в ответ на расспросы Тинча только хмыкала.
– Нет? Ну и что, что нет. Женишок, знать, опять завелся.
– Опять? Как это, "опять"?
– Ну, опять... Это ведь тебе, паренёк, ещё век в недопёсках ходить, а ей, по всем статьям - пора... То-то я смотрю, она мне снова про какого-то молодого лейтенанта песни пела...
– Она ваша внучка?
– спросил Тинч.
– Да нет, ты разве по лицу не видишь. Заморских кровей! А отец - тот келлангийцем был. Моряк, он и есть моряк. Имя у него какое-то чудное. То ли Прен Дайгир, то ли Дрен Пайгир...
– Случаем, не Птер Грэйа?
– поинтересовался Тинч.
– Тот... знаменитый пират с Анзуресса?
– Вот-вот, он самый! Жену сгубил, дочь обесчестил, она и сбежала. Правдой, неправдой - добралась сюда, а здесь - прижилась... Ты её, парень, смотри не обижай, - разоткровенничалась старуха.
– Нелегко ей приходится. Это только люди говорят: "Рагна вылечит; Рагна на ноги поставит; помоги больному, Рагна", а делает-то всё - она. У меня ныне и руки, и глаза не те... Когда тебя принесли, она дни и ночи от тебя не отходила. Ты всё просился за руку подержать... уже и не помнишь, конечно. Как пойдёшь от нас - не забывай, заходи, она будет рада.
Теперь Тинч большую часть дня проводил в тренировках. Если не удавалось сразу сделать нескольких шагов, он вставал на четвереньки и это было легче. Сидя и лёжа он поднимал ноги, опускал ноги, сгибал ноги, разгибал ноги... Вскоре ему удалось без посторонней помощи пройти через всю комнату, туда и обратно. В тот вечер он лёг, жалея, что поблизости не было Тайры - порадовать её своими успехами.
Поздно ночью его разбудили крики.
– Р-рагна!
– кричала Тайра.
– Р-рагна! Сюда иди... Р-рагна! Да где ты там?..
– Господи! Господи, что с тобой!
– Хар-рош причитать, тащи горячей воды, полынь, ромашку! Бинтов побольше! О'на харрактанайя! Шевелись, каракатица старая!
– Воротилась, коза!
– обиженно бубнила, разжигая огонь, старуха.
– Р-рагна! У нас найдется выпить?
– Только водка из твоих запасов. Ты сама велела тебе не давать, даже если драться полезешь...
– Ладно, помоги раздеться... Да поосторожней хватайся, ч-чёрт!
– Ты бы потише. Тинча разбудишь.
– Тинча? Да на кой он сдался... Тоже мне. Рисуночки всё чертит... В солдатики играется, ребеночёк малый... А меня тут, ты понимаешь, меня-а...
Разговор перешёл на шёпот и Тинч более ничего не услышал. Да и не хотел слышать... Вскоре он вновь заснул, хотя остальные обитатели дома в эту ночь заснули не скоро.
Утром он проснулся рано и поначалу долго не решался показать, что не спит. Он лежал с закрытыми глазами, не зная, как себя повести теперь, и что говорить теперь, и о чём говорить...