Ультиматум Борна

– Нет. Вы грубиян. Итого, один миллион сто пятьдесят тысяч долларов, заплатить, как вас проинструктируют наши курьеры в Нью-Йорке… Если оплата не произойдет, вас однажды недосчитаются в – как это? – Бруклин Хейтс, синьор ДеФазио?

– Где они? – выдавил поверженный capo supremo.

– На небольшом частном аэродроме в Понткарре, примерно в сорока пяти минутах от Парижа. Они ждут самолет, который совершил вынужденную посадку в Поитиерсе из-за плохой погоды. Он вряд ли прибудет в ближайшие час с четвертью.

– Вы принесли оборудование, которое мы заказали? – быстро спросил Марио.

– Все там, – ответила княгиня, махнув в сторону большого черного чемодана на стуле у стены.

– И машину. Быструю машину! – потребовал ДеФазио, когда его кузен взял чемодан.

– Стоит снаружи, – ответил князь. – Водитель знает, куда вас отвезти. Он был на этом поле.

– Пошли, cugino. Сегодня мы заработаем, и на твоем счету будет еще трое!

Не считая одного дежурного за стойкой в маленьком однокомнатном терминале и диспетчера, нанятого на внеурочное дежурство в радиобашне, на частном аэродроме в Понткарре больше никого не было. Алекс Конклин и Мо Панов деликатно остались в стороне, когда Борн отвел Мари за ворота, ведущие на поле, огороженное металлическим забором высотой до пояса. Две полоски янтарных огней, убегавших вдаль, обозначали длинную посадочную полосу для самолета из Поитиерса; их включили совсем недавно.

– Уже скоро, – сказал Джейсон.

– И вообще, все это глупость, – возразила жена Вебба.

– У тебя нет ни одной причины оставаться и сколько угодно причин уехать. Оставаться одной в Париже было бы глупо. Алекс прав. Если люди Карлоса найдут тебя, ты станешь заложницей. Зачем рисковать?

– Потому что я не могу пребывать в неведении и не хочу уезжать на десять тысяч миль от тебя. Уж извини, но я беспокоюсь за тебя, мистер Борн. И забочусь о тебе.

Джейсон посмотрел на нее из тени, радуясь, что она не может разглядеть его глаза.

– Будь разумной, подумай головой, – произнес он холодно, неожиданно почувствовав себя старым, слишком старым для столь очевидного сдерживания чувств. – Мы знаем, что Карлос в Москве, и Крупкин идет за ним по пятам. Дмитрий организовал нам полет на завтрашнее утро, и мы будем под защитой КГБ в самом строгом городе мира. Чего еще можно желать?

– Тринадцать лет назад в Нью-Йорке ты был под защитой правительства Соединенных Штатов, и это тебя не очень-то спасло.

– Здесь есть большая разница. Тогда Шакал точно знал, куда я направлялся и когда должен был там оказаться. Теперь же он понятия не имеет даже о том, что мы знаем, что он в Москве. У него другая забота – и немалая для него, и при этом он думает, что мы здесь, в Париже: он приказал своим людям продолжать искать нас.

– Что вы будете делать в Москве?

– Решим, когда окажемся там. Но что бы мы ни делали, это лучше, чем в Париже. Крупкин не сидит сложа руки. Они установили слежку за всеми высокопоставленными офицерами на площади Дзержинского, знающими французский. Он сказал, что французский значительно сузил поиск и скоро что-то случится… Все преимущества на нашей стороне. А когда это произойдет, мне нужно, чтобы я не беспокоился о тебе здесь.

– Это лучшее, что ты сказал за последние тридцать шесть часов.

– Пусть так. Тебе следует быть с детьми, и ты знаешь это. Ты будешь вне досягаемости и в безопасности… и детям ты нужна. Миссис Купер – чудесная женщина, но она им не мать. К тому же твой брат наверняка уже приучил Джеми курить свои кубинские сигары и играть в «Монополию» на настоящие деньги.

Мари подняла глаза на мужа, на ее губах и в голосе блеснула нежная улыбка.

– Спасибо за шутку, она была к месту.

– Не исключено, что это правда – про твоего брата в смысле. И если среди персонала есть миловидные женщины, то весьма вероятно, что наш сын уже потерял девственность.

– Дэвид! – Борн молчал. Мари усмехнулась и продолжила: – Пожалуй, я действительно не могу с тобой спорить, у меня больше нет аргументов.

– А были бы, ты несомненно продолжала бы спорить, доктор Сен-Жак. Уж это я за последние тринадцать лет усвоил.

– Но я по-прежнему не понимаю этой безумной поездки до Вашингтона! Отсюда до Марселя, потом в Лондон, потом в Даллес. Было бы гораздо проще сесть на самолет в Орли и приземлиться в Штатах.

– Это идея Питера Холланда. Он сам встретит тебя, так что спросишь у него лично; он слишком многого не говорит по телефону. Я думаю, он не хочет иметь дело с французскими властями, боясь утечки информации через людей Карлоса. Одинокая женщина с обычным именем на популярных рейсах, пожалуй, лучшая маскировка.

– Я больше времени проведу в аэропортах, чем в воздухе.

– Возможно, так что прикрывай свои чудные ножки и носи с собой Библию.

– Мило, – сказала Мари, коснувшись его лица. – Я снова слышу тебя, Дэвид.

– Что? – и снова Борн не ответил теплом.

– Ничего… Сделай мне одолжение?

– Какое? – отстраненно спросил Джейсон.

– Верни мне Дэвида.

– Давай спросим, что там с самолетом, – резко произнес Борн, взял ее за локоть и повел обратно внутрь. Я старею – уже старик – и я не могу больше быть тем, кем я не являюсь. Хамелеон ускользает, воображение уже не работает, как раньше. Но я не могу сейчас остановиться! Только не сейчас! Прочь от меня, Дэвид Вебб!

Как только они вернулись в терминал, раздался телефонный звонок. Клерк поднял трубку.

– Да? – Секунд пять он слушал. – Мерси, – сказал он, повесил трубку и обратился по-французски к четырем заинтересованным людям: – Звонили из башни. Самолет из Поитиерса приземлится минуты через четыре. Пилот просит вас, мадам, быть уже готовой к его прибытию: он хочет успеть взлететь до приближения погодного фронта, идущего на восток.

– Я тоже, – согласилась Мари и поспешила к Алексу Конклину и Мо Панову.

Прощания были краткими, объятия – крепкими, слова – сердечными. Борн снова повел жену наружу.

– Я только сейчас подумала: куда девались люди Крупкина? – спросила она, когда они вышли через ворота на освещенную полосу.

– Они не нужны нам, – ответил Борн. – Мы засветили советский лимузин на Монтейне, теперь за их посольством наверняка установлена слежка. Поэтому лучше не делать лишних движений, таких, как рассаживающиеся по машинам и выезжающие охранники, чтобы не вызвать подозрений.

– Понятно.

Послышался нарастающий шум сделавшего круг над аэродромом и заходящего на посадку реактивного самолета.

– Я так люблю тебя, Дэвид! – сказала Мари, повысив голос, чтобы перекричать рев приближающегося самолета.

– Он тоже тебя любит, – сказал Борн; внутри него шла борьба. – Я очень тебя люблю.

Самолет был отчетливо виден между рядами янтарных огней: белая пулеподобная машина с короткими треугольными крыльями, придававшими ему вид рассерженного летучего насекомого. Пилот развернул и остановил самолет, автоматическая дверь пассажирского отсека выдвинулась и отъехала вверх, металлическая лестница опустилась к земле. Джейсон и Мари побежали ко входу.