Урод

– Я люблю вашу племянницу и никогда вам не прощу того, что вы сделали, поэтому сейчас вы умрете.

– Нет! – крикнула Лилайна, бросаясь к Антраксу. – Останови это.

– Попрощайся с ним, - холодно ответил ей супруг.

Лилайна бросилась к дяде. Она его любила. Каким бы он ни был, как бы он ни поступил с ней - она его любила, и не желала ему такой участи.

– Твой отец был прав, говоря, что нельзя связываться с эштарцами, - прохрипел Огюст и тут же вздрогнул, что-то прохрипел, вцепившись в ладошку Лилайны и медленно осел на кровати.

Его глаза остались открытыми, но слезы боли в них все же замерли, так и не упав. Лилайна закричала отчаянно, изо всех сил, понимая, что он мертв и тут же вскочив на ноги, злобно взглянула на Антракса.

– Он был моим дядей! – закричала она.

– Кое-кто был моим дядей, но это не меняет подлой сущности ни одного, ни другого, - ответил эштарец, глядя в ее мокрые от слез глаза.

– Ты!

Она не находила слов и подлетев к нему попыталась ударить, но он схватил ее за запястье, тут же поймав и второю руку, пытавшуюся стукнуть его в грудь.

– Успокойся, теперь твое положение однозначно и бесспорно, а когда будет арестован Ийван, никто уже не сможет помешать твоим планам, - прошипел он сквозь зубы, отбрасывая ее руки от себя.

– Ты убил его, - дрожащим голосом проговорила Лилайна.

– Зато теперь в твоей стране на одного подонка стало меньше, - раздраженно ответил Антракс.

– Ты не имел права…

– Хватит! – перебил ее эштарец, не выдерживая. – Успокоишься, тогда и поговорим!

Антракс просто вышел.

– Он мертв, - сообщил он графу. – Позаботьтесь о принцессе, а я вернусь завтра, когда она успокоится.

Больше ему ничего не хотелось. Он знал, что был прав, знал, что только что закончил невероятную интригу, почти невозможную, безупречную в каждом своем акте. Теперь его задача была выполнена, игры закончились, а реальность казалась слишком мерзкой, чтобы хоть на миг задержаться в стенах замка.

«Может, Мэдин прав и стоит хоть раз по-настоящему напиться», - подумал он, но вместо того чтобы пить, пошел бродить по городу, ожившему, радостному и полному надежд.

У Лилайны был действительно тяжелый день. Возвращение в Рок-Рен вызывало слишком много эмоций, игра в божественное спасение и вовсе перевернула в ней все, а смерть Огюста окончательно отрезала возврат к ее прежней жизни. Она понимала, почему Антракс сравнивал Огюста с Дершей и почему не произнес имени своего дяди. Она понимала, что без признания она никогда бы ничего не доказала, не смогла бы осудить Огюста и вернувшись в Рейн не получила бы ничего, выйди Огюст к ней, обними и скажи, что тосковал по ней. Она даже понимала, что умереть сейчас, вместо долгих мучительных дней угасания, было в некотором роде милосердно, но просто не могла не оплакивать свою прежнюю жизнь, к которой уже не было возврата.

После, говоря с Вильямом Шмарном, она остро ощущала нехватку Антракса, хотя граф говорил с ней открыто, ничего не скрывая, советуя и поддерживая. Он был ее союзником. Она сама доверяла ему и знала, что Антракс тоже доверяет ему, тем самым одобряя его на роль временного хранителя власти. Просто по закону Рейна Лилайна никак не могла править. Женщины не имеют власти, а несовершеннолетние женщины тем более. Ей нужны были эти четыре года до совершеннолетия, чтобы показать и народу и знати, что она действительно может стать правительницей, только ей почему-то было горько от мысли, что обретя власть, она потеряет мужа, что по договору собирался жить какой-то своей жизнью.

Она не хотела говорить об Антраксе, но все же не могла не спросить:

– А где Он?

Графу не надо было пояснять, о чем речь.

– Не знаю, - ответил он. – Быть может, в лагере эштарцев. Он обещал прийти завтра, когда ты немного успокоишься. Я, признаться, не думал, что он расскажет тебе все.

– Вы знали? – дрогнувшим голосом спросила Лилайна.

– Узнал вчера. Это, конечно, жестоко, но ты вернулась сюда без боя, это все же дорогого стоит. Твои сторонники готовились к войне.

Лилайна молчала, глядя на стол с бумагами, с приказами об арестах, назначениях и прочими распоряжениями, и думала об эштарском принце.

– Что ты пообещала ему? – спросил, наконец, граф.

Его это очень волновало. Просто он понимал, что любовь - хорошая причина, но недостаточная плата за подобные деяния.

– Ничего, - почти отчаянно отвечала Лилайна, желая побыть в одиночестве.

Она так устала, что хотела поскорее уснуть, но просто лежала с открытыми глазами в своей старой комнате, смотрела в распахнутое окно и мечтала, чтобы он появился прямо сейчас и обещал никогда ее не оставлять. Она думала о том, что стоит извиниться, понимала, что не так много ночей провела с ним рядом, слишком хорошо запомнила его объятия, и теперь не могла без них уснуть.

Проснулась Лилайна от первых солнечных лучей, заглянувших в окно. Кто-то его бережно закрыл, но солнце, заглянув в щель меж штор, добралось до ее лица, заставляя морщиться и переворачиваться на другой бок.

Антракс сидел в ее комнате с кубком в руках. По приказу графа ему можно было спокойно прийти даже сюда. Никто не понимал, кем именно был этот человек и что его связывало с принцессой, но пока все молчали, ожидая ответа.

Лилайну же вид Антракса просто разозлил.

Сначала он уходит, потом приходит как ни в чем не бывало, еще и пьет с утра пораньше.

Она вскочила в ночной рубашке, метнулась к нему и, вырвав кубок, выплеснула содержимое на пол.

– Что ты себе позволяешь? – спросила она гневно, глядя в синие глаза.

– Может это не я, а ты позволяешь себе лишнее? – невозмутимо парировал эштарец, забрал у нее кубок и снова наполнил некой красной жидкостью из бутылки без надписей и меток.

Лилайна злилась, но не понимала толком, почему ее все так сильно раздражает. Просто сам муж своим существованием выводил ее сейчас из себя, а его внезапная манера пить утром была только поводом, чтобы снова забрать кубок и вывернуть на пол.

Только теперь Лилайна замерла, видя как на полу, возле ковра, разливалась эта жидкость, густая и совсем не похожая на вино.

– Что это? – спросила она озадаченно.

– Тебе не кажется, что с этого вопроса тебе стоило начинать?

Антракс забрал у нее кубок, но наполнять его не стал. Ему не хотелось обсуждать сейчас, что и почему он пьет и будет пить, наверно, всю свою жизнь, чтобы держать в норме свой обиженный огнем организм.

Он хотел быстрее все решить, потому без лишних предисловий положил на стол голубой лист, свернутый в трубку и перевязанный лентой, видимо снятой со свадебного платья принцессы.