Ussr
Шрифт:
Здесь надо заметить: для операций, то есть, путеществий подобного рода используется Усилитель. Первое - высокий уровень медитации, при чем, здесь требуется сдача экзамена, потом - Усилитель. И - полетели. Все, что вы увидели, может быть смесью собственных биений ума и сердца с запредельными образами. Не стоит все воспринимать напрямую.
Существо с птичей головой сказало - тут нет ничего, не ищи. Это вторичная библиотека. Ну, типа, хочешь, читай, не жалко. А первичная не здесь. Там все, что надо записано.
Но суть в том, что до первичной я добрался, и там лежала первокнига - большая такая, золотая, ее Бог писал. И она такая важная, и язык
И верно - смотрю - слово "ветер", только на том языке. Говорю - ветер подул, да как усилился, ужас. Думаю - и правда. Вот буду я первослова знать, скажу - например - конец всего живого. И все. И ничего не будет. Ну, понятно, начитался я, такой довольный как кот вернулся на базу, но правда все оно ни о чем.
Один лишь символ.
Но я правда потом снова туда пришел. Хотя, конечно, много лет я туда не добирался, все сплошь были библиотеки-проекции с библиотекарями с птичьими головами. Такие надоедливые, я даже как-то одного стукнул, и он как полетел, полетел. Потом приходит, такой, петушится - мол, чо я тебе сделал? Зачем ты меня ударил?
Ну и вот, там, уже в первичном месте, там был знак. Ну не он сам. Сам знак еще где-то. Там про него говорилось. Так вот, есть символ как бы крест, у христиан. Но это не то, а то как раз был отец его, а уже люди этот символ забыли. Ну и как сумели в виде креста донести, так и осталось. Как бы искривленное такое видение. И вот как бы там и рассказывалось - что он вообще даже не на земле появился, а какие-то древние народы его принесли, и его самые древние люди знали, а сейчас никто типа не знает.
Знак же был отчасти и похож на крест, но как бы другой. И тоже весь золотой. Ну и там рассказывался принцип переноса жизни - не то, чтобы один народ переселился с планеты на планету и все, и оставил свои семена. Нет, оно как струей перетекает, жизнь, как наследование в программировании. Вот есть первичный класс, есть класс потомок. Все также - наследование, инкапсуляция. Практически один в один - в наследуемых классах старые методы переопределены - они могут вообще быть не похожими на первичные, но все равно они происходят из первичных. Но кто с этой системой не знаком, не поймет. Единственно, в программировании наследники как бы навороченнее, сильнее. А тут - не обязательно.
Может быть как бы и не регрессивный потомок, а вообще - некий потомок. Суть, общем, была понятна, единственное, что навскидку мне ее не рассказать, надо хорошенько подумать - какие к этому слова подобрать. Но вот во всем этом была свежесть - ранние люди к Богу приходили пешком. Ну, типа пришел - и всё. И храмов не строили - так как они сами как грибы вырастали.
Шеф как-то сказал:
– После двадцати лет Усилителя он уже не нужен. Мозг начинает сам себя усиливать, но есть несколько секретов в плане питания - в некоторых случаях начинается чрезмерное потребление энергии, человек начинает хиреть и можеть вообще захиреть. Очень хорошо помогает китайское сливовое вино.
32. Герлы
Ованес, понятное дело, привёл герлов. Конечно, это были всё сплошь местные давалки,
но свежие, не второго класса.Я разглагольствовал:
– Женщину надо уважать! Но надо и помнить о том, что надо.... Надо, знаете ли.... Надо уметь давать по рукам. И чтобы был слышен хлопок. Потому что уважение, это, знает. Вот кот. Если чего чрезмерно уважать, он может нагадить там, где не надо. Из уважения тоже.
Клинских посмотрел на меня, но промолчал. Еще бы. Его удел был просто - молчать сидя на кухне. Герлы его гладили.
– Мурзик. Васька. Котька.
Я так и представлял, что Котька сейчас включит фары глаз и ответит:
– Ну что ты, стрекоза тротуарная? Что ты руки тянешь, в натуре?
Нет, он молчал. Он даже мурчал. Колбасы было так много, что это усиливало осязания счастья. Девочки все было средние, ну то есть уже после 22-х, но раньше 27-28, той поры, когда первый несвежак наступает.
Вообще, лучший ворзраст - 18 лет. Еще лучше 17. Потом уже не то. Потом - грусть, тоска. Но всё это касаемо потребителей. А мы, мы с Дро до сей поры занимались локацией, а что до водки, то это была лишь приставка к жизни. Нужна суть. Можно отослать читателя сей прозы к теории о свинье. Свинья всё время ест. Но всё это не важно.
Свинья даёт мясо.
Когда мы едим мясо, мы же не спрашиваем - когда и что ела свинья?
Мы вспоминаем дни свиньи? Такого-то числа ей давали какой-то особенный комбикорм.
Словом, сон Клинских был очевиден. Герлз, имена: Надя, Женя, Оля. Женя была не очень. Но я думаю, это с точки зрения совсем уж юношей. Я помню, раньше всякий отвязный парень на вечеринке считал своим долгом произвести акт диогенизации. То есть, осветить лицо. Не то, чтобы Диоген чисто светил. Нет, он светил. И в лицо, неприменно. Он же носил факел днём, освещая путь - так как не видел людей. А на природе, если фонарик, например, один на всех, то подсветка шла спичками.
Я всё говорю к тому, что Женю бы тогда не оценили. Но молодёжь - она такая. Вся сплошь коневоды. Особенно раньше было. Сейчас проще, потому что сейчас и требования другие - есть шмотка унисекс, есть, например, андрогинизация. Потому, Женя бы в наше время была бы, может быть, лысой. Ей бы подошло. Ногти - оранжевые. Синие контактные линзы. Всякие там проколы тела. Словом, словом досталась она Дро, и они общались - и душой, и телом. Ну, и молодцы. Отдых, счастье. Еще говорят, досуг.
Я общался с Олей. Досуг! Мы вышли курить на кухню.
– Надя сидит одна, что ли?
– удивился я.
– Одна, а чо.
– Вот же. А ты знаешь такой вариант, две девушки один парень. Давай ее отправим к ним.
– Да пусть сидит, чего тебе?
– Да жалко.
– А не жалей.
– Точно, - сказал Клинских.
Оля поначалу не поняла. Но и потом не поняла.
– Слышь, Влас, там под столом, что ли кто-то?
– Не знаю.
– Ну глянь. Чо он подсекает.
Я посмотрел на кота. Он делал вид, что ничего не говорил.
– Надька замужем, - сказала Оля, - у нее этот самый. Дедушка. Член Политбюро, у-у-у. Она так, чтобы разгуляться, часто не может. Он вчера на Кубу поехал.
– Почему дедушка?
– не понял я.
– 55 лет.
– В чем прикол?
– Спроси. Ну, квартира как пять этих.
– Брешешь, - сказал я, - у нас три комнаты. Ну у них, пусть, пять. Я что, не знаю.
– Ну не три. А два. И даже уборщица есть. Прикинь.
– Прикидываю. А что ж мы её оставили?
– Вас же двое.
– Ну и что. Слышала про свальный грех.