Ussr

Вот главный стрелочный прибор, и стрелка зашкаливает. Это значит, что всё закончилось.

– Нет больше ничего, - говоришь ты, - почему же ты тогда бродишь? Смерть является самой лучшей вещью, она даже ближе чем мать, потому что когда твоя судьба показывает перегрузку, это значит, что ничего нет. Совершенно нет. А смерть - это просто очищение, и ты можешь начать всё заново. Нет никакой абсолютной пустоты, просто ты пришел на пункт, где все приборы уже отработали свое, и нет смысла продолжать.

– Не кисло, - сказал Клинских важно, кошачьи, услышав, что я начитывал.

– Люблю катушки, - ответил я.

– Нет. Не кислый сюжет. Ты думаешь о смерти, Влас?

– Обычно - думать некогда.

– А когда пьешь?

– Когда пью, одна моя половина радуется чревоугодию и виновосприятию, а другая в дежурном режиме осязает сигнал. Мало ли. Надо быть на стрёме.

– Это ты верно сказал. Я тоже очень часто на стрёме.

Было воскресенье. Шло "Служу Советскому Союзу". Показывали разную бронетехнику. Потом, видимо, намечалась утренняя почта. Дро хотел открыть крышку телика, взять искру с лампы строчной развертки и приконнектится к Викепедио (ну если не получится, то к Векепедио). На столе лежала пластинка Ташкентского завода грампластинок, с надписью "Средасовнархоз", "Лирические песни" - Майя Кристалинская, Олег Онофриев.

Что тут сказать? Не было при СССР тяжелого рока. Зато можно было гоняться за дефицитными записями. А тут есть некий скрытый кайф. В какое еще время и в какой стране можно быть аудио-охотником.

В цифровое время это невозможно. Всё есть. Скукота. Или слушай бесплатно, или покупай - какая фиг разница.

Потом, лежала какая-та совсем древняя пластиночка - "Поёт Анатолий Королеёв". Потом....

Потом, показывали Лещенко. Вечный чувак.

– Как твоя личная жизнь?
– спросил я.

– Душа, - ответил Клинских.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня был роман с суперкомпьютером "Урания". Скажешь, это глупо? Понимаешь, разум еще до конца не понят. Половые признаки - это одно. Но бывают и энергетически-половые признаки. Знаешь, фиг с ним. Но это - чистая любовь.

– Ты маньяк, - заметил Дро.

– В таких случаях полагается говорить на "вы".

– Почему?
– Дро говорил, шел, закуривал, потом хлопнул дверью балкона.

– Говорят - вы, сударь, маньяк. А ты маньяк - это звучит вульгарно.

– Ты куришь?
– спросил я.

– По настроению. Давай, правда. Покурим.

Было удивительно наблюдать курящего кота, но, впрочем, что тут такого. Табак - штука древняя. Зачем его курили индейцы - кто знает?

39. Наша дальнейшая работа

Я не люблю рассматривать разную рутину, даже признаваться себе в том, что она существует, что некоторая её часть занимает хоть что-то во мне. Но это ничто. И даже никто. Потому что надо быть расслабленным, чтобы никакая часть тебя не поглощала энергию - только внимание, только обработка информации. Мы почти не разговаривали. Нет, никто не ругался. Просто - всё получилось неожиданно. Дро набрал кефира в стеклянной посуде. Отличный кефир. С фольгушкой. С булочкой.

Булочки с изюмом. Коту налили в блюдечко, блюдечко стояло на столе. Никакой дискриминации. Но он, впрочем, позже признался, что ему всё же проще лакать по-старинке, по-кошачьи. Но из принципа, конечно же, он будет так, как все.

Никто не комментировал. Видимо, это пришли духи молчания. Говорят, если ты сам себе директор, в таких случаях желательно работу сворачивать и ложиться в спячку. Но человек надолго не сможет. А вот медведь - да. Но медведя с нами не было.

Я купил "Яву". Очень модные сигареты, как и положено, вонючие. Табачище - дай боже. СССР!

Я поехал к кинотеатру "Пролетарий" и там просто находился. В кино я не пошел. Неподалёку был гастроном, советский, со стоячими столиками прямо в зале - прямо там ты мог кой-чего дербануть, чем народ и пользовался. Тут я взял себе совсем немного винца. Продавщица открыла мне бутылку полусладкого.

– Как вас зовут?
– спросил я.

– Валя.

– Пойдете замуж?

– А сколько вам лет?

– Сто, - ответил я.

Спросите - что за вопрос? Это - ловля девиационных корреляций в интонации. Поясню - каждый человек знает о всех событиях в мире. Но не он сам, просто через его разъем, там, в тонком мире, идёт информация. И, хотя все это - лишь метод транзита, всё равно в чужом голосе есть все нужные искажения, связанные с пространством.

Так что я не приставал. Я просто получил от неё информацию.

Я также скажу вам, можно получить информацию и от собаки. При чем, более глубокую, но так как у собак в языке - 9 слов плюс комбинации, то интепретировать человеческое сложно.

Но если наличие темных пятен в субъекте велико, собака вам передаст о движени Зла с Востока. Это так зовётся.

Но где взять собак? Нет, я и полагал, что надо переместиться в частные кварталы, там всё в порядке. Тем более, время не рафинированное, время нормальное. СССР. Держат себе люди собак. Самогон гонят. Время кстати эсэсэра уже позднего, но еще до Горбача.

Что касается девушки, то я мог, конечно, заставить её даже любить. Но зачем? Баб, что ли, нету?

Да и вообще, мы ж не на прогулке. Я попивал "Мускат" и слушал. То есть, я анализировал.

Был сигнал. Я точно знал.

– А чо не эта, - сказал мне сивушный соратник по столу.

– Чо ты, - ответил я.

– Ты пей нормально, не крути.

– Тебя кручу?
– спросил я.

Мужик застыл, раздумывая. Он пил пиво, а водка у него была с собой. Но не то, чтобы его колбасило. Я думаю, он ходил и что-то искал.

Я подошёл к Вале и попросил "Фетяски". Стакан большой, гранёный. Народ суетился не на шутку. Суета спокойная, заранее проработанная. То есть, какая она проработанная? Не знаю. Но когда ты живёшь в консервной банке по отношению к остальному миру, пусть, к Западному миру, в этом немало плюсов. Потом это уже не будут понимать.

Вещизм!

Только вещи и жрачка. Больше никаких идей. А вот если у вас пища духовная, то, может быть, стоит тут оставаться. Читать журналы "Знание и Сила", "Юный техник", "Моделист-Конструктор", слушать, как в космосе говорит неясный разряженный газ.

– Ты это, слышь, фраерок, - сказал мне мужик.

– Чо ты, в натуре, плесень, - возмутился я.

– А?

– Ссышь, а потом пьешь, понял, - проговорил я ему на ухо.

Он закипел. Я понял, что щас выведу и начну стучать им о тротуар. Не красиво. Но какое палево? Нет палева. Нет, он один, так нельзя.

– В натуре, могу пописать, - сказал я и пошёл снова к Вале.

Мужик куда-то сквозанул.

– Валь, где телефон?
– спросил я.

– Щас. Только тихо.

Мы вошли на склад магазина, там телефон и был. Она, наверное, решила, что я её хотя бы поглажу по светлой голове. Ну, хотя бы один поцелуй в щечку. Я позвонил, и Клинских, взяв трубку, сказал мне очень, очень мягко: