Ussr
Шрифт:
Мы шли довольно уверенно - километров сорок в час. "Тройка" и "Шоха" двигались сзади на некотором расстоянии. Весь этот мир был заполнен полумраком, который образовывался благодаря силовой насыщенности. Наверное, это можно было назвать процессором. От него ветвились все направления мирозданий. Вот так, запросто, мы были у корней, которые питались веществом Хаоса. Но именно потому тут могло быть сравнительно безопасно - за исключением Зверей, о которых я знал благодаря собственному генетическому опылению. Но мог ли я назвать их своими родственниками?
Мы приближались к первой улице огромных грибообразных
Тогда бы (то есть - много позже всех существующих тогда), я бы сказал Лиле:
– Лиля, я видел предков.
Она бы спросила:
– Ты ездил к родителям?
– И да, и нет.
– Почему ты так говоришь?
– Часть меня родилась там. И, с ходом жизни, я перестаю понимать, кого во мне больше - здешнего или тамошнего? Но, если к родителям и правда пора съездить, и это вполне достижимо, но достичь тех берегов не так-то просто. Я был там в первый раз много лет назад. Однажды я шел в институтское кафе. И вдруг я провалился. И это гораздо сильнее, нежели неожиданное появление во вневременном кармане. Потом, что там мир наконец-то заканчивался. И тут было ясно, ясно, что есть край. И там - плёнка. Словно полиэтилен. И за ним - Хаос. И на самой границе растут храмы. А то существо, гены которого была взяты для насыщения и увеличения силовых возможностей - местный житель. Оно выбиралось по корням храмов, которые пронизывают все существующие пространства, и, наконец, попав к нам, погибло.
– А ты тут при чем?
Да, и мы бы поругались. У человека слепок личности часто находится в мире-хранилище. Допустим, ты жил и умер. Тебя поместили туда, потому что вообще не бросать же валяться? И с мусором так же. У Зверей существует постоянная преемственность от жизни к жизни, так как их хранилище - это перманентные корни нашей планеты, которая на заре своей породила большое количество параллельных миров, и одна из основ этой параллельности - эти образования, растущие на дне, на пороге в чистый Хаос.
Мы были, должно быть, в километре от этого странного города, и он нависел, а вершины его струили силовые полосы, уходящие в красноватое небо. Мы остановились, чтобы свериться.
– Давайте я вас завербую, - сказал Дро, - если помрёте, то вас зачислят в отдел, во внешние сношения.
– Зачем сношения?
– спросил Ованес.
– Какая разница. Бумага есть?
– Есть блокнот?
– ответил я.
– Пойдет. Давайте.
– А мы не чокнулись, товарищ?
– осведомился один из типов.
– А это не важно. Давайте. Сачик, как правильно звать. Александр Савельев. Год рождения - 1950-й. Воронеж. Так, а ты у нас - Игорь Днепров, год рождения 1953, 29-й лет, не женат, разведён, профессия - сварщик. А ты - Гурген. Так и запишем. Без фамилии. Гурген. Год рождения - 1946-й. Чем увлекаешься? Бабы, золото. Вор?
– Какая разница?
– осведомился Гурген скромно.
– Точно.
– А вы - черти или люди?
– спросил он.
– Они, это они, - сказал Клинских, - не забывайте про меня.
Кстати, Клинских пришлось везти на крыше. Впрочем, по мере
удаления от плёнки Хаоса он начинал уменьшаться, и, возможно, очень скоро он бы поместился в салоне.– Цмыкало, Андрей.
– Андрий.
– Хохол, что ли?
– А шо такого?
– Ладно, - сказал Дро, - просто. Просто не важно. Кстати, именно на Украине чертей больше. Я имею в виду, нечистой силы. Ну так вот, вы приняты в штат. Поэтому, теперь нам ничего не остаётся, как следовать нашему проводнику - товарищу Власу. Он должен вернуть нас назад, в Союз Советских Социалистических Республик. И нас в том числе.
– Надо тогда ехать, - сказал я.
Понятно, что Савельев, Днепров, Гурген (без фамилии) и Цмыкало были готовы прекратить своё существование, только бы всего этого не видеть. Но тут заметьте - перманентный воздух благоприятен. Душа начинает оживать. Кровь очищается. Если ты был болен, то вскоре ты будешь здоров. Если ты был бандит, то, возможно, в душе у тебя начнут восходить ростки прекрасного. Всё мироздание в этом плане напоминает дерево. Нижнее прекраснее. Странно, но это так. Потому что и дерево - не совсем дерево.
Что касается других планет, туда мы почти не добираемся. Никто ничего не знает. Впрочем, конечно, там были и пионеры дальних полётов, и машины-друзья, но речь не о том.
– Твое мнение?
– спросил Дро.
– Спроси у наших агентов, - ответил я.
– Мне кажется, надо туда съездить, - произнёс Гурген.
– Ты хочешь?
– Да. Хочу. Не знаю, почему.
– И я хочу, - заметил Цмыкало.
– Тогда поехали, - сказал я, - возможно, там я встречу что-то настоящее. Ну, то есть, не только я. И вы.
И мы поехали.
76. Странные места
Мы остановились на улице. И что тут можно было описать? Воздух густой, наполненный особенным светом - видимо, это - нечто золотистое, но сгущенное до такой степени, что вызывает чувство концентрации. Чем выше небо, тем плотнее этот свет - словно бы тут все наоборот, и атмосфера уплотняется по ходу движения вверх.
Что до поверхности, то, наверное, это был песок. Должно быть, наше пребываение здесь отдаленно напоминало марсианскую экспидицию. Но я не знаю, каково там, в тех краях за пределами Земли. Можно было только предположить. Улица была образована рядами невероятных строений - это была смесь камня, стекловидного вещества и формы, которая напоминала храм - не важно, чей. Любой храм имеет что-то общее - основание, купола. Но здесь всё это вилось, будто бы в течение строительства (или роста) строения закручивали в спираль.
– Мне здесь не очень нравится, - заметил Клинских с крыши нашей "ноль первой".
– Мне нравится, - ответил Дро.
Конечно, никто не решился заходить внутрь, хотя у каждого строения имелся четко выраженный вход, и там, внутри, виднелась еще более уплотненная тьма кирпичного цвета, и наверняка, внутри должен был кто-то находиться.
Я, впрочем, провёл перекличку - так как воздух странно пьянил. Нужно было держать себя в руках.
– Александр Савельев здесь?
– Здесь, - ответил Сачик.