В садах чудес
Шрифт:
Сету Хамвесу вспомнились страшные истории о разбойниках, нападающих на одиноких путников.
«Но что у меня можно отнять? Разве что корзину с остатками еды!».
Сет Хамвес приблизился к строению. Даже в темноте он теперь мог различить — это храм. Но очень старый, такой же заброшенный, как и все здесь. Интересно, можно ли войти? В храме ведь можно помолиться, можно попросить бога о помощи.
Деревянная дверь давно сорвалась с петель и лежала на черной, уже начавшей подсыхать после недавнего дождя земле. Сет Хамвес вошел. Толстые каменные колонны, поддерживавшие свод, то ли само время
Но, несмотря на запустение, это все же был храм. И Сет Хамвес ощутил ту доверчивость, ту чистоту души, то желание исповедоваться и просить о прощении, которые всегда охватывали его в храмах. Он разглядел алтарь, затем приблизился к нему, поставил на алтарь корзину с едой и тихо произнес:
— О неведомый мне бог, прими мое скромное подношение. Я верю в твою доброту к людям. Помоги мне. Я не хочу ничего дурного. Я хочу найти моего младшего брата, которого искренне и бескорыстно люблю.
Сет Хамвес перевел дыхание. Ему казалось, что в храме возникла некая исполненная напряжения тишина. Будто слова его слышали какие-то разные… Кто? Люди? Существа? Божественные начала? Разные, не связанные друг с другом; быть может, даже враждебные друг другу.
— Я еще вернусь сюда, — продолжал Сет Хамвес, — я стану чтить тебя, о добрый бог. Ты будешь моим богом.
В тишине послышались странные звуки — мерный шум, напоминающий шум дождя, топотанье мышиных лапок. Но словно некая мощная сила смяла, смела прочь все эти звуки. И снова — тишина, тихо дышащая, задумчивая.
И вдруг робкий, прерывающийся от страха голос позвал:
— Сети! Ведь это ты, Сети?
— Хари!
— Да, Хари, это я, я! Где ты? Иди ко мне! Это на самом деле я, это не какой-нибудь злой дух!..
— Я иду, Сети!
Какой-то миг, прежде, чем послышалось знакомое шлепанье босых ног, Сет Хамвес испытывал невольный, но сильный страх. А вдруг этот знакомый любимый голос, окликнувший его, на самом деле принадлежит злому духу, который лишь прикинулся его братом?
Но вот руки Йенхарова крепко обхватили Сета за шею.
— Сети! — дыхание мальчика прерывалось. — Сети! Как ты нашел меня? Было так страшно!
Теперь Сет Хамвес не сомневался в том, что это и вправду его младший брат.
— Подожди, Хари, подожди! Бедный! Ты, наверное, проголодался. Я взял с собой еду, но принес ее в жертву богу этого храма. И, видишь, он вернул мне тебя! Хотел бы я знать, какому богу посвящен этот храм.
— Он очень старый. Здесь нет жрецов.
— Но я еще вернусь сюда. Я поклонюсь богу и исполню его повеления.
— Здесь так темно!
— Но мы должны идти, Хари. Отец и мать, наверное, сходят с ума от страха за нас.
— Мы не сможем отыскать дорогу в этой темноте.
— Мы попытаемся. Оставаться нельзя. Отец и мать ждут.
Осторожно, ощупью, юноши двинулись к черному провалу выхода. Снаружи их окружал мрак. Сет Хамвес обнимал младшего брата за плечи.
— Темно, темно, — повторял Йенхаров, ему было страшно.
— Не бойся, мы же вместе, — успокаивал младшего брата Сет Хамвес.
Они сделали несколько шагов, но внезапно Сет Хамвес остановился.
— Хари, мы забыли проститься с богом
этого храма…Сет Хамвес склонил голову и поднял кверху ладони согнутых в локтях рук. Йенхаров повторил жест брата.
— Благодарю тебя, добрый бог. Я скоро вернусь, чтобы почтить тебя.
Едва юноша успел договорить, как всплыла полная луна. Белая, круглая, огромная и сияющая, она ярко осветила все вокруг. Юноши разом простерлись ниц перед заброшенным храмом. Сердца их колотились взволнованно. Затем оба поднялись с земли и тихо пошли вперед. Луна разливала вокруг такой щедрый свет, что видно было каждую веточку, каждую травинку. Воздух все еще хранил дождевую свежесть. Некоторое время они двигались в молчании.
— Запомни этот день, Йенхаров, — наконец торжественно промолвил Сет Хамвес, — сегодня мы воочию узрели, сколь милостивы боги, сколь добры к нам, людям. Запомни этот день. Когда-нибудь ты расскажешь о нем своим детям.
Йенхаров молча склонил голову и пожал руку брата. А Сет Хамвес продолжал, сам увлеченный своими словами:
— И если когда-нибудь станут отвращать тебя от веры в божественный промысел, не поддавайся. Положись на милость божию и верь.
— Сети, — Йенхаров крепко держал брата за руку, — ведь обо всем, что случилось сейчас, ты напишешь на папирусе, правда? Ты просто должен написать! И тогда будут знать все, а не только наши дети. И пройдет много-много лет, а все равно будут знать!..
— Ах, Йенхаров, сколько тонкости и ума вложили боги в твою милую голову! Я напишу, напишу непременно!
Они вышли на дорогу. Обратный путь оказался куда легче. Сет Хамвес старался запоминать дорогу, ведь ему еще предстоит вернуться сюда.
Садовая калитка была заперта. Они принялись стучать в ворота.
— Откройте! Это мы! Мы вернулись. Сет Хамвес и Йенхаров. Откройте!
Вскоре раздались крики, топот бегущих ног. Ворота широко распахнулись. Замелькали факелы и светильники. Мать обнимала сыновей; обхватив обеими руками их черноволосые головы, пригибала их к груди, целовала теплые маковки.
— Боже! Голодные… Какие грязные… Где вы так выпачкались?
Отец топтался рядом, неуклюже и взволнованно:
— Где, где вы были? Почему вы так долго не возвращались?
Когда юноши чисто умылись над кадкой, вытерлись чистыми льняными полотенцами и надели чистые передники, им ужасно захотелось есть. Но перед тем, как войти в комнату, где уже был накрыт стол, Сет Хамвес потихоньку предупредил брата:
— Сейчас отец и мать начнут расспрашивать тебя. Не говори им о храме. Расскажешь только мне. Мы ведь пока не знаем, хочет ли бог, чтобы мы разгласили тайну его одинокого храма.
— Ладно, — кивнул Йенхаров.
Как и предполагал Сет Хамвес, за поздним ужином отец и мать наперебой расспрашивали сыновей.
Хари рассказал, что, бродя, как обычно, по окрестностям, заблудился.
— Удивляюсь, — заметил отец, — кажется, никто не знает окрестностей лучше тебя. Как ты мог заблудиться!
— Сам не знаю, — смутился Йенхаров.
Сет Хамвес пришел на помощь брату:
— Я нашел его у задней стены храма Тота. И ты напрасно удивляешься, отец, такое бывает. Теряешь дорогу, не узнаешь знакомых мест. Особенно если устал, отчаялся и напуган.