В те времена

1983 г.

Саламандра

Она сказала так: «И письменно, и устно Могу я присягнуть суду любого дня, Что овладеет мной один лишь Заратустра: Ведь он пророк, а я — поклонница огня». Я думал: в голове её ещё туман драм, Тургеневский порыв, шекспировский стишок… Я в шутку: «Как зовут, — спросил, — Вас?» — «Саламандра!» — И пламени язык Вселенную обжёг! Отречься б мне, уйти, сказав: «С огнём не шутят!», Но любопытства бес завлёк меня в гарем… Я прикоснулся к ней, горя священной жутью, Но на свою беду, как видно, не сгорел… Я был плотью и кровью, — а значит, как все. Но в тот раз мне Удалось миг прожить в белой, бешеной, огненной плазме!.. Пусть я предал воздушную нашу среду, но все прелести рая Отдаю — за безумную страсть век гореть, не сгорая! Пламени языки в меня жадные очи вонзали. И как трагик на «бис», я всю ночь умирал в душном зале. Зал не рукоплескал — зал тот был залом ада. Но царила она в нём — моя Саламандра! Что было до того — забылось, как интриги Провинциальных дач. И, прошлое кляня, Я понял, что теперь из тысячи религий Я выберу одну — Религию Огня! Мы прятались вдвоём в мартены, печи, домны… Штыки температур оберегали дверь. И прокляв бег минут, меня ласкал бездомный Мои золотой мираж, мой недомашний зверь… Вот, значит, почему, забыв несовершенство, Мы на огонь глядим, поняв самообман: Там, в высшей из стихий небесное блаженство Даруют смертным Бог — и племя саламандр! Но вот однажды мне приснился сон крамольный — Пёс, Дева, Водолей, Полярная звезда… Напомнили они, что где-то плещет море, Что родина моя — воздушная среда… Сомненье и тоска — вот отщепенца муки: Там без неё — не жить, здесь, рядом с ней, — сгореть… К блестящей чешуе протягиваю руки — Но языки огня их обожгли на треть. На смену Дням Огня явились дни другие: Я двигаюсь, я ем… Теряю смысл команд… Но душу жжёт не боль, а чувство ностальгии К единственной моей — Богине Саламандр…

1983 г.

О душе

Мне было десять лет, когда впервые Я ощутил в минуты роковые, Что не по мне пришлась душа моя. Она во мне никак не умещалась — Она в слова и звуки воплощалась, Или летала в дальние края. И начало её двойное свойство Во мне рождать глухое беспокойство, Меж нами сеять смуту и вражду… Она любила всё, что мне претило, Она не признавала коллектива И не желала привыкать к труду. В семнадцать я решил: «Довольно, хватит. Настал мой час — она за всё заплатит!» — И я зажал её в немых тисках. Я днём бродил с ней, тих и беззаботен, А по ночам таскал из подворотен И распинал на глянцевых листках. Моя любовь ей не пришлась по вкусу — Она и в страсти праздновала труса, Беря на душу самый тяжкий грех… Я от друзей и женщин отрекался, Я от бессильной злобы задыхался — Она смеялась на глазах у всех. А в двадцать пять моя душа пропала. И путалась два года, с кем попало… А я бледнел и даже клял Творца. Потом пришла — забитая, худая И простонала, как сова рыдая: «Ужасный век, ужасные сердца!» Я помню, к тридцати она смирилась. С ней что-то непонятное творилось: Моя душа поддакивала мне! И вот тогда, поверив ей, как другу, Я с ней пошёл по Дантовому кругу — Да так и сгинул в адовом огне… Теперь я уличил её в коварстве! Но — поздно: я пою в подземном царстве Среди безмолвных призрачных теней. Я там прочёл на каменных скрижалях, Что знанья скорбь людскую умножают И потому-то — души нас сильней.

1980 г.

Песни к спектаклям

Песня музыкантов

К телеспектаклю «Тевье-молочник»

У коня в дороге есть уздечка, У тебя — колечко, у меня — словечко… А под солнцем — то верба, то речка, Бедное местечко, где с тобой нас ждут. Я вскину скрипку на плечо, Вытру слезы — Пусть смеется мой смычок: Тили-тили тесто, Вот жених, а вот невеста. Да она и впрямь прелестна, А глаза — как угольки. Пляшет, что есть мочи, Не дождется, видно, ночи, А в июле, как известно, Ночи очень коротки. Бежит дорога в два конца, По ней скитаются сердца… А наша жизнь долетит до вас Мелодией забытой… Давай не будем горевать — Нам есть о чем потолковать: Я скрипку взял, а ты — кларнет, И грусти больше нет. Чтоб в дороге скоротать минутку, Скажем прибаутку, скрутим самокрутку, Заночуем, где и вспомнить жутко И по первопутку снова двинем в путь. Нам брат — рассвет и брат — закат, Вечно мы в дороге, слышишь, музыкант? Припев.

Кнедлехи

К телеспектаклю «Тевье-молочник»

Где же вы, где же вы, тихие улочки, Клены пушистые, мост у ручья? Мамины кнедлехи, сладкие булочки, — Время душистое, юность моя?! Клавиши, клавиши, Спойте о давешнем — Время душистое, Юность моя… Крылья б мне, крылья б мне легкие, светлые, — Перелетел бы я в эти края. Спел бы я бабушке песни заветные, Чтобы заслушалась юность моя… Клавиши, клавиши, Спойте о давешнем — Чтобы заслушалась Юность моя. Дни мотыльковые, сны васильковые, К вам возвращаюсь я, слез не тая… Тихие улочки, кнедлехи, булочки, Мама и бабушка — юность моя. Клавиши, клавиши, Спойте о давешнем: Мама и бабушка — Юность моя…

Песня бадхена

К телеспектаклю «Тевье-молочник»

Как ты ни судачь — Слез побольше, чем удач Выпадает на веку Простому бедняку. Скажет вам любой: Хлеб, дорога и любовь — Все замешано на них, На слезах моих. Взгляни судьбе в глаза: И в них дрожит слеза… Ну, кто же виноват, Что мир солоноват. От слез не уйдешь, Не откупишься за грош… Словно дети, за тобой Они бегут гурьбой. Так уж повелось — Сколько б слез ни пролилось, — Хватит их на все века На долю бедняка. Взгляни судьбе в глаза: И в них дрожит слеза… Ну, кто же виноват, Что мир солоноват.

Хавейрим

К спектаклю «Алеф-бейс»

Я скажу вам, как родным, — добрым словом: Хорошо быть молодым и здоровым! Но не могут стать года поводом для грусти. Так что возраст — ерунда: Смейтесь чаще, и тогда Никакое горе — не беда! Припев: Хавейрим, хавейрим, Пока живем — мы верим: Лекарства нет надежнее Чем смех. Хавейрим, хавейрим, Пока живем — мы верим, Что смеха нам должно Хватить на всех! Знает это стар и млад — все бывает: Кто порой находит клад кто теряет. Но нет в бедности стыда, а в богатстве — чести. Все потери — ерунда, Смейтесь чаще, и тогда Никакое горе — не беда! Припев. Мудрецов вопрос грызет, не дается: Если в жизни не везет — как бороться? Я ответ достойный дам: есть такое средство. Невезенье — ерунда! Смейтесь чаще, и тогда Никакое горе — не беда! Припев.

Мама

Марии Владимировне Мироновой

Когда-нибудь, в осенний час ночной Твое лицо возникнет предо мной, И вдруг из тишины — о, волшебство! — Ко мне слетятся сны детства моего. И я опять взлечу в те небеса, Друзей и птиц услышу голоса, И яблоки сорву, шурша травой В солнечном саду детства моего Припев: Ты у меня только одна, мама, Песня твоя так же нужна, мама! Годы бегут в гулкую тьму, мама, Не разлучить нас никому, мама. Настанет день, затихнет шум шагов, — И я войду в последний из кругов… Другие берега увидит взгляд: Там детства облака память сторожат. Там ты стоишь и смотришь из окна, Как на ветру полощется весна… Там шар цветной плывет над головой, Там песню мне поет негромкий голос твой… Припев.

1986 г.

Примечание:

Песня была написана на музыку композитора Михаила Шпарбера по просьбе Андрея Миронова к 75-летию его матери М.В.Мироновой. К сожалению, песня оказалась самой последней из студийных записей А.Миронова…

Случай на прогулке

Притча для научных сотрудников младшего возраста

К спектаклю «Актер»

Однажды сэр Исаак Ньютон И леди Пикадилли, Накинув на плечи манто, По саду проходили. Уже листвы краснела жесть, Сентябрь кружился в танце… И вздумали на травку сесть Под яблоней британцы. Ньютон был по уши влюблен, И, сняв парик крахмальный, Аристократку обнял он Рукою гениальной. Сказала леди: «Уй-ю-юй! Вы — настоящий рыцарь! Я подарю вам поцелуй С условием — жениться!» От страсти сэр наверняка Забыл бы все на свете, Но тут, на счастье Исак'a, Случился жуткий ветер. В семейной праздности погиб б Гений Альбиона, Если бы яблочко — гип-гип! — Не стукнуло Ньютона. Ударом страшным поражен, Ньютон был нем и бледен, Но так и не признался он В любви коварной леди. Она ушла. А сэр Ньютон Свалился без движенья. Зато потом — открыл Закон Земного Притяженья. Мораль: Не торопись, мой друг, В делах такого рода. От загребущих женских рук Спасает нас Природа. И если дама, чуя брешь, Тебя обнимет томно, — Ты сразу яблочко поешь — И вспомни про Ньютона!

1986

Песенка о шляпах

К спектаклю «Дорога»

Есть истины, рожденные без споров. Одну откроем вам наверняка: Происхожденье головных уборов Уходит вглубь, в дремучие века Неважно, пьешь «Мартини» ли, кумыс ли, Хозяин слова ты, иль слова раб — Чтоб обеспечить должный образ мыслей, Имеется широкий выбор шляп. Припев: На каждом историческом этапе, Куда бы нас эпоха ни вела, — Не в голове все дело — дело в шляпе. Все дело в шляпе, — такие, брат, дела. Ермолки, треуголки и папахи, Конфедератки, фески, картузы Возводят нас на троны и на плахи, Выводят и в шестерки, и в тузы. Обманутый вы муж, иль муж ученый, — Купите шляпу — вещь недорога. Она прикроет разум возмущенный И — самые ветвистые рога. Припев. Мадам, Вы хороши и в фас, и в профиль! Вот «менингитка» — праздничный наряд… Берет предпочитает Мефистофель. И кепочку напялит демократ Богат ли ты, или сосешь ты лапу, Герой ты, или просто имярек, — Скажи, какую ты наденешь шляпу, А я скажу — какой ты человек.

1983 г.

Щенок

К спектаклю «Актер»

Красавцы сенбернары, болонки и дворняги Пострижены — помыты, шагая налегке По улицам Парижа, Одессы или Праги Ведут своих хозяев гулять на поводке. Идут они, хлыщи и задаваки, Помахивая красным языком… А в молодости каждая собака Была очаровательным щенком. Я за хвостом гонялся, скакал с мячом по лугу, Всех малышей и взрослых я веселил до слез… Но никому на свете, увы, я не был другом, Буквально как собака, без друга с детства рос. И вот иду я, хлыщ и задавака, Помахивая красным языком… А в молодости каждая собака Была очаровательным щенком. руг нужен настоящий и в радости, и в горе, Нужна его улыбки спасительная нить. Иначе ожидает вас надпись на заборе: «Презлющая собака. Без стука не входить!».