В те времена

Ослик

К спектаклю «Зоопарк»

Я к своей участи привык… Посудите сами: Тех, кто шагает напрямик, — Все зовут ослами. Пусть он добряк и хлебосол, К лести непривычен, — Но все в него пальцем тычут: «Вот осел!». Мне не хватает громких слов. Кругозор мой узкий: Кто-то же должен быть ослом, Чтоб нести нагрузки. Кто-то же должен делать все, Чтоб его ругали, Учили и запрягали, Кнутом по бокам стегали: «Но, осел!».

1983 г.

Говорящий попугай

К спектаклю «Зоопарк»

Говорящий попугай — редкость настоящая. Чтоб вам было ясно — дефицит. Кратко излагаем мы суть происходящего — Вот за что нас ценят мудрецы. Пусть не посещают нас музы вдохновения, Но должны сказать мы наконец: Если повторение — это мать учения, Значит, попугай — его отец.

1983 г.

Крокодил

К

спектаклю «Зоопарк»

Конечно, крокодилы — не матрешки И созданы они не для забав. Ведь даже человека встречают по одежке, А провожают — по зубам. И в этом есть, как я соображаю, Общественно-полезный смысл большой: Боятся — значит, уважают. А уважают — это хорошо!

1983 г.

Песенка о дураках

К спектаклю «Дорога»

В могучем нашем языке, В большой литературе Есть много притч о дураке И о его натуре. Закономерен интерес, Который мудрых гложет, Поскольку истинный прогресс Без дурней невозможен. Заслуги дурней велики, Огромны их заботы: Добыли с боем дураки Ковры и самолеты. У дураков расширен штат, Прекрасна агентура… Губа — не дура, это факт, Зато ведь пуля — дура. Весомый вклад вложил дурак В борьбу с самодержавьем: Ведь все царевны, как-никак, От дураков рожали! Носить нас надо на руках, Чтоб не искать поспешно, Кого оставить в дураках — Да дураков, конечно. Совет дадим вам задарма, Хоть нет его сумбурней: Сходите, граждане, с ума, Записывайтесь в дурни!

Песенка о диалектике

Я с Гегелем лишь шапочно знаком, А как хотелось быть знакомым лично! Ведь это он научным языком Нам доказал, что жизнь диалектична. Вот возьмём, к примеру, совесть: Кто её имеет то есть, Тот сидит в дерьме по пояс, Натощак сосёт кулак. Кто богат — тот бессердечен, Тот, кто мудр — всегда увечен, Этот — скромен, обеспечен. Даже счастлив, но — дурак! В природе всё продумано давно, Она несправедливость не выносит: Кому от Бога многое дано — С того, как говорится, больше просят. Ложь всегда сыта, но бита, Юность гола, но сердита, Правда глубоко зарыта, Безрассудство гложет честь. Злоба сторонится света, Зависть — мелкая монета… Ну, а где чего и нету — Так ведь где-то это есть! Едим мы диалектики плоды, Где правит сила — там бессилен разум: Крича о загрязнении среды, Ее мы травим углекислым газом. Лицемер стихи кропает, Лицедей канал копает… Клевета не засыпает — Клевета всегда в цене! Лесть в объятьях душит славу, Пьёт любовь измен отраву… Что ж до истины, то, право, Есть отличная забава — Поиск истины в вине. К чему скорбеть, печататься, роптать?! Не лучше ли расслабиться для неги — И яства диалектики глотать, Которые для нас состряпал Гегель?

1983 г.

Комиссар

По лесам комиссар уходил. К Батьке в лапы комиссар угодил: Две лампадки, рушничок, — Стешка ставит первачок… Николай-угодник стешкин Щурился из-за свечей: Порубали хлопцы в спешке Двух приблудных трубачей… Ох, как жаль, что зарубили, — Комиссару б потрубили… Не дошел комиссар, не дошел. Опускали его в прорубь нагишом. Сапоги да башлычок Стешка прячет в сундучок… Николай-угодник стешкин То ли плакал, то ли спал. Веселились хлопцы в спешке, Пели «Интернационал» — Отпевали комиссара. Заедали хлебом с салом… Завтра Батька побежит по лесам. И убьет его другой комиссар. А у стешкина колодца Порубают бравых хлопцев… Николай-угодник стешкин Ухмыльнется, промолчит. Хуторок, три головешки, Дым, полынья, трубачи… Лишь всхрапнет в ночи луна. Снег. Гражданская война…

Татьяна Михайловна

У «Максима» кровь — водица. Врет «Максим» на все лады… В белокаменной столице Комиссары да жиды… Тьма лежит над Перекопом, Ждут околыши утра: Завтра все погибнем скопом — Матросня и юнкера… Вам, Татьяна Михайловна, И семнадцать не дашь ведь: Вы и косы закалывали, Чтобы выглядеть старше… Да не щурьтесь Вы, полноте, — Возвращения нету. Вы меня и не вспомните… Впрочем, дело не в этом. Переполнен Севастополь Дрянью — божья благодать, Не видать Первопрестольной, Нам России не видать… Где носила, где косила Наша белая судьба»! …Кровь-водица у «максима» (2раза) И у нас — не голуба… Вот, Татьяна Михайловна, Где нам встретиться выпало… Ваши губы опаловые До конца уже выпиты… Мы — любовники старые, Мы, чуть что — напролом! …Я ведь ночи простаивал Под Вашим окном… Вот рассвет, как серый глянец. Ухмыляется «максим»: «Через прорезь, братец, глянем На пророков и мессий!» …Был Господь бы — попросил бы — Нет, о жизни бы не стал, — Схоронить меня в России, (2 раза) Можно даже без креста… Все, Татьяна Михайловна. В пулемете нет лент… Обо мне не слыхали Вы Столько зим, столько лет! Вы вернетесь на Сретенку Жарким каменным летом, — На окне там отметинка… Впрочем, дело не в этом…

Россия

К спектаклю «Россия»

В России нынче холода, Снег память студит… Что с нами будет, господа, Что с нами будет?! Вновь с колоколен воронье Зовет метели… А мы и вправду без нее Осиротели… Приснится детства дикий мед, Аллеи сумрак, — Где утром иволга поет Полубезумно, Священный дым забытых мест, Пустынь, околиц… А здесь над нами — Южный Крест И жар бессонниц… Припев: Срывается голос: «Россия! Ты нас родила и носила, Ты нас осеняла перстом Или взглядом. На этом свете и на том Мы будем рядом!» Тускнеет золото погон От взглядов волчьих. Встал офицерский батальон В атаку молча… Свинцовый дождь побьет подряд И тех, и этих, А кто был прав, кто виноват — Пусть Бог пометит. Пометит Бог — он справедлив, Он ставит мету — Кто будет мертв, кто будет жив, Кто канет в Лету… Не нам обидчиков судить — Свое отбыли. …Дай, Бог, Россию им любить, Как мы любили… Припев. Могилы спрятаны в траве — Их много ныне Не в Петербурге, не в Москве, А на чужбине… И то ли ангел, то ль звезда Над тополями… Что с нами будет, господа, Что будет с нами?! Припев

«Эмиграция» — сказка для евреев и сочувствующих

Пролог

За горами, за лесами, За широкими морями, Не на небе — на земле Жил старик один в Кремле. Не простой был дед, а — маршал. Родила его мамаша Тем же способом, что нас. Да видать, не в добрый час. Маршал был мужчина видный, Респектабельный, солидный. Дивной челюстью своей Щелкал, словно соловей!.. Вместе с старческой командой Правил он страной громадной. И скажу вам, в той стране Все готовились к войне. Там, у них, плюя в колодец, Древний жил один народец — Но народец не простой: С ахиллесовой пятой. Та пята была расплатой И звалась «графою пятой». Среди прочих ахиней Всех она была главней. Маршал, склонный к юбилеям, Зуб большой на них взлелеял. Но народ, хоть жил в узде — А родню имел везде! Даже инопланетяне, Что окольными путями На тарелках мозг везут, Восклицали: «Зайт гезунд» …Но — случился жуткий номер: Маршал как-то взял — и помер! Остальных же старичков Поспихали с сундучков. Тут и двинулись ребята Со своей графою пятой… И по всей большой стране Стала та графа в цене…

Надо ехать…

— Надо ехать! Надо ехать! — Говорят со всех сторон. Что, мол, толку ахать, эхать, На столбах считать ворон! Наказание Господне Или перст судьбы висит, — На еврейский нос сегодня Как на сахар — дефицит! Припев: Эмиграция, эмиграция! За моря, за океаны валит нация! В Тель-Авиве или в Штатах Забивают в стенку гвоздь… Наша нация, ребята, Всему миру — в горле кость! Позабыты все интриги, И карьера, и кефир… Из кармана вынув фиги, Прут носатые в ОВИР Собираясь в путь неблизкий, Лечат насморк и гастрит, Учат умные английский, Учат мудрые — иврит! Припев. Ошалевши от массовок, Населенье входит в раж: Под шальной мотив — «семь-сорок» Сплошь скупили трикотаж. Видя страшные приметы, Стонут граждане: «Горим!» И меняют партбилеты На билет в Иерусалим!

Песня о тревожной молодости

Вчера еще мы оба Клялись в любви до гроба. А нынче эти клятвы ни к чему, Поскольку моя Сара Живет у комиссара И пришивает пугвицы ему. Зачем же я любил и трепетал? Нас разлучили труд и «Капитал». И этот роковой антагонизм Разрушил мой здоровый организм. В густом угаре НЭПа Ее любил я слепо И нарезал ей дольками лимон. Как будто малохольный Кидался с колокольни, — А на меня смеялся гегемон. Ах, я ль ее не нежил Вдоль по дороге в Нежин — Открыл ей в сердце каждый уголок! Теперь все это в прошлом. Живу я мире пошлом Один, как Ворошиловский стрелок! Ой, Сара моя, Сара! Вокруг земного шара Не видели никто таких страстей! А ты румяны перси Скрываешь в фильдеперсе Под скрипы комиссарских челюстей… Я знаю, в коммунизме Усопнут наши жизни… А с них такой амур произрастал! И в классовом припадке Сопливые В надгробья нам поставят «Капитал»