В те времена

1983 г.

Оптимист и пессимист

Оптимист и пессимист — Два больших философа Как-то выпить собрались И покушать досыта. Возмущался пессимист, Балычок смакуя вяло: «В жизни радости так мало, А дерьма — хоть завались!» Тыча вилочкой в салат, Сообщал он по секрету: «Правды не было и нету. И не будет, говорят.» Припев: А оптимист нисколечко О том не горевал, Рябиновой настоечки Соседу подливал. И утирая бороду Краюхою ржаною Кричал он: «Мы ведь молоды! Плевать на остальное! На остальное, в сущности, плевать!..» Пессимист ругал харчи, Цены и соления… «Почему, — кричал, — молчит Наше население?! Экономика в беде, Мало сеем, плохо косим. А какой мы вред наносим Окружающей среде! Обошел на сотни лет Всех нас Запад худосочный… А отсталость оттого, что В наших бабах сексу нет!» Припев. Пессимист, разинув пасть, Позабыл про бдительность: Вспоминал про нашу власть Плюс производительность… Крыл работников шприца, Театры, стройки, службу быта, говорил, что честь забыта Ради красного словца… Но, приняв еще одну, В оливье рукою слазил — И запел, как Стенька Разин Утопил свою княжну… Припев. Время к полночи ползло Легкою походочкой… Тут ведь надо — как назло Вся и вышла водочка. Оптимист тут поднял шум, Лил остатки из канистры: «Все! Подамся в пессимисты И такое совершу!.. Я устрою вам Китай! С топором пойду по избам… Нам с родимым организмом Хоть умри, а выпить дай!». Припев: А пессимист нисколечко О том не горевал, Посапывал на коечке, С икотой воевал… Такой у нас народишко, Что бог с ней, со страною: Была бы только водочка — Плевать на остальное! На остальное, в сущности, плевать

1983 г.

Летающие тарелки

Взяв трояк для опохмелки, Направляюсь прямо в док. Вдруг — садятся две тарелки У пивбочки, в холодок. Вышли трое — морды прямо из штанов, Говорят: «Давай желанье, Иванов! Тут у нас, — они горланят, — Есть чудесный тарантас. Три заветные желанья Может выполнить на раз». «А не врёте, разгильдяи, Не заест?!» «Не боись, всё будет ляля, Вот те крест!» Состоял я в комсомоле, Дул в армейке не трубе, Мне ведь совесть не позволит Думать только о себе! Пусть жена в больнице лечит свой мастит — Мне история ошибки не простит! Вместе с мыслями собрался И пришельцам нос умыл. Говорю: «Хочу я, братцы, Чтоб явился «Миру — мир!» Врежьте Рональду — коросте Аперкот, — Пусть подавится от злости, Сукин кот!» Я стою, чешу в затылке, Жду обещанных чудес… Появляется бутылка С этикеткою «Херес». Я, конечно, возмутился — мол, обман! А они мне говорят: «Стыдись, Иван! Тут не техника капризна, Тут в желании пробел, Видно, больше пацифизму Ты, тля, хересу хотел!» «Правда ваша — Сильно мучил перекир… А теперь пускай шабашит «Миру — мир!» Ящик лязгнул чёрной пастью В межпланетном кураже — Из него вылазит Настя В абсолютном неглиже: «За своё, — кричит, — берёшься, Рыжий хлыщ! А ещё перед тарелками Срамишь!» Вот так колики прогресса! Роковая параллель: Я всегда после хереса Вспоминаю про бабель… А пришельцы усмехнулись и твердят: «Все. Последнее желанье. Думай, гад!» Я решил: себе дороже Социальные шиши. Надо мне без выпендрёжа Дуть желанье от души. .. А душа моя, как примет грамм семьсот, Достигает фантастических высот! Заявляю организмам: «Раз осталась одна треть, Я решил родной Отчизны Завтра светлое узреть!» В кулаке собрал всю волю И зажмурился до слёз: «Если можно — то без боли, Если нет — давай наркоз!» Щупальцой меня за кишки Захватил их главный босс И без всякой передышки Мордой хрясть — в анабиоз. Сколько так лежал, не знаю, Мордой вниз. …Просыпаюсь — мать честная! Коммунизм! Вроде всё как будто то же: Ну, портреты там, ура… Но глаза у молодёжи Явно налиты с утра. Что ж, сбылась мечта, едрёна вошь: По потребности, мол, каждому нальёшь! Там с откормленною пачкой Докторов наук — мильён. Все, прикованные к тачкам, Прут в посудный павильон. Значит, стёрли они разницу, пардон, Меж физическим и умственным трудом! Я в продмаг без остановки — Всё ж бесплатно, всё за так! Вынес дюжину «Перцовки», Взял, открыл, а там — первак! Мне скулу от удовольствия свело: Породнились, значит, город и село! Вдруг кошмар меня тревожит: Что потомки зарвались И в припадке уничтожат Основной антагонизм! Забегаю я в парилку — Ужас несколько ослаб: Всё в порядке, жив, курилка! Есть отличие от баб! Постовые носят пейсы И картавят от души: Удалось вопрос еврейский Положительно решить. За заслуги в деле шахмат И страдальческий венец В центр звезды кремлёвской вжахнут Их обрезанный конец. Просмотрел программу «Время» — И от сердца отлегло: Вижу, гегемона семя Победило, где могло. Вся Земля — ну, что семейный твой альбом: Кто за молот ухватился, кто с серпом. Чтоб китайцы не жирели, С ними там разобрались: На Луне в оранжереях Три мильярда сеют рис. А монголы, чтоб овец своих пасти, Коммунизм решили тоже пропустить. Под водой живут японцы — Разонравилась земля, И теперь — для общей пользы — Ловят их на мотыля. Там, с дельфинами натешившись вовсю, Лишь на нерест возвращаются в Хонсю. Что касается до Штатов — Никаких тебе проблем: В Штатах все теперь мулаты, И столица их — Гарлем. Даже статую Свободы, говорят, Перекрасили под чистый шоколад. …Я узнал путём окольным, Что на всей Земле прогресс. Только в Польше беспокойно — Снова сахару в обрез. Как и было в предыдущие разы, Воду мутят падлы — ихние ксендзы. Окрыленная идеей, Французня в конце концов Превратила все бордели В агитпункты для бабцов. Если нет своей квартиры — В агитпункт! И агитируй! Словом, я протёр гляделки И пришельца двинул в бок: «Все. Сажай меня в тарелку И вези обратно в док! Как меня порядок будущий потряс — Пусть узнает весь родной рабочий класс!» …Так живи, земля родная. Множь красу свою и новь! Не напрасно мы страдаем И чернилом портим кровь! Чтоб яснели горизонт и окоём — Покуём ещё, ребята, покуём!

1981 г.

Красавец

Ну, в том, что я — красавец, уже сомнений нет: Я затмеваю всех, кто дышит возле. Один известный скульптор ваял с меня портрет В роденовской (весьма нескромной) позе. Размноженные в гипсе достоинства мои На слабый пол эффект производили Такой, что парикмахерши, забывшись от любви, Своим клиентам даже спины брили. Любовь меня настигла весеннею порой: В картинной галерее встретив Зосю, Я понял: вдохновленный груди ее игрой Писал «Девятый вал» сам Айвазовский. Когда определился ее потенциал, — На танцах, после праздничной получки, — Я ощутил волнение, которого не знал Балакирев со всей «Могучей кучкой»! Два дня я был в ударе и сторонился дел, От зосиной фигуры холодея. И зов далеких предков в груди ее гудел, Как амперметр у Майкла Фарадея. Я ринулся в атаку и завязал бои На самых близких подступах к интиму. Но Зося обуздала достоинства мои, Как комсомол Нурекскую плотину! Зачем же нас морочат и в театре, и в кино, Что женщина у нас венец природы?! Изобразить их чувства искусству не дано, Хотя оно принадлежит народу! Ее моральный облик настолько огрубел Под веяньем дремучего инстинкта, Что через две недели сбежал я по трубе, Как местные евреи в Палестину. Их страшному коварству нет края и конца! И мне, клянусь, товарищи и друга, Понятны эти греки, которые в сердцах Своей Венере обломали руки!

Эх, Запад!.

Вот по-французски женщина — «бабьё». Звучит и одевается красиво… А кухня, а манеры, а белье — ё!.. Опять же, в результате — перспектива! Припев: Эх, Запад! Не пот, а запах! Не женщины, а сказки братьев Гримм! «Мартини», бикини-мини И наслажденье вечное, как Рим… А что у наших? Где глянешь — там дефект, А во-вторых — село, провинциалки: Чуть-чуть повыше юбок интеллект… Ну где ж тут справедливость, елки-палки?! Припев. У ихних мужиков — ситроен-бенц, А брюки, а рубашка типа батон! Се ля ви, как сказал их Джоуль-Ленц… И я сказал бы — мне б его зарплату! Припев. А по секрету — так они ж не пьют: Сидят весь вечер, дудлят полстакана! Ну, правда, закусоны там дают — Кальмары, жабы — прямо с океана!.. Припев. Вот я и предлагаю: нас — туда, Чтоб злачные места их загрузили, А их — сюда! В объятья наших дам, — На страх всей мировой буржуазии! Припев. Ты шницель жрешь… А у меня жена Ушла намедни к негру-эфиёпу!.. Душа горит!.. Дай рубль, старина! Ну, три копейки — на стакан с сиропом!.. Припев.

М и Ж

Посвящается Международному году женщин

Мне сказала мать моей жены: «Теодор, не ползайте по полу! Вы забыли, видно, что должны Отвести ребенка утром в школу!» А жена сказала: «Привыкай! И не делай из себя цунами! Даже сам товарищ Курт Вальдхайм Объявил, что этот год за нами!» Эх, не допели мы и не допили, А гастрономы закрываются уже. И, как сказал мне Вася, — заменили На метро букву «М» буквой «Ж»! Ну, пришел я выпивши вчера, *Так супруга обошлась сурово: За дверьми держала до утра — Заставляла петь под Антонова!* Да, теперь от баб покоя нет, — Ведь они народ такой настырный: Письма шлют в Госкинокомитет, Чтоб во всех кино снимался Штирлиц! Бабы собираются в стада, Даже коллективно ходят в баню… Вспомнят, как сожгли их Жанну Д Арк, — Могут с нами сделать икебану! Мужики! Я, думая о вас, Принял обращение к народам — Чтоб хотя б в получку и в аванс Этот год остался нашим годом! Но с тем ООНом спорить бесполезно — И у него, видать, все бабы на уме… Мне это надоело до зарезу: Сегодня ночью на метро залезу И снова там поставлю букву «М»! Эх, не допели мы и не допили, А скоро ли еще придется пить! Ведь по секрету Васе сообщили, Что могут год непьющих объявить!

* Вариант:

Так супруга, даром, что блондинка, За дверьми держала до утра — Требовала петь под Хампердинка!

Карта мира

Вступительная песнь

Взглядом собственным и МИДа Я смотрю на карту мира. Видим мы — и я, и МИД: Мир имеет бледный вид. Сердце тронула обида: Дурят нас — меня и МИДа. И больших страстей разгул Вспыхнул пламенем в мозгу. Позвонил я корифею — Другу Левию Матфею. Говорю ему: «Матфей! Закупай, браток, портфей! Хватит шастать по парадным. Накропаем меморандум И в конце мартовских ид Запузырим его в МИД!» Мои Матфей — кумир столицы: Пьёт всё то, что может литься, И, как верный ученик, На меня ведёт дневник. Если б не был он аидом — Он бы где-то правил МИДом, Но ОВиР семь лет назад Остудил его азарт. Вот с тех пор мы с ним скучаем, Карту мира изучаем… Но он всем ещё отплатит, — Если нам портвейну хватит. …Вот надели мы ермолки И достали атлас с полки, Разложили на полу. Кир поставили в углу. Дербалызнули по первой, Закусив нектар консервой, И Матфей, вошедши в раж, Атлас взял на карандаш. Говорю ему: «Матюша! Что скажу тебе, послушай: Жить могу я, поручась Лишь за одну шестую часть. Здесь у нас всё слава Богу, Все вперёд шагают в ногу, И растет за годом год Вал на душу и доход. Есть, но это и понятно, И на нашем солнце пятна: Население пока Подворовывает слегка. Но оно, сказать мы вправе, Не наносит вред державе: То, что каждый здесь крадёт, За границу не уйдёт. Наш Госплан всё это дело Прогнозирует умело, Так что даже воровство близит наше торжество!» В этом месте я, признаться, Ждал, как минимум, оваций… Мотя ж, словно истукан, Изумлённо грыз стакан…

Песнь первая Англия

Тёк портвейн по пищеводу, Нёс желанную свободу, Малосольный огурец Пел в желудке, как скворец. В это время мы решили Рассмотреть проблему шире, И себе за полигон Взять туманный Альбион. Упиваясь Джеймсом Бондом, Смогом дышит древний Лондон. Хватит Лондону ветшать — Надо что-то с ним решать. Больно строй у них увечен. Может, дело в лярве Тэтчер? Мы живём по Ильичу, А она — по Гринвичу. Хватит этой светской львице Лярдовать и веселиться: У железной леди ведь Шансы есть и заржаветь! Предлагаем ей резонно — Выйти замуж за Кобзона: По весне поёт Кобзон, Как шотландский гарнизон. Всем известно, что Иосиф Свой парик для понту носит. А на деле плешь Кобзона — Эротическая зона. Так что, выйдя за него, Будет счастлива Марго! В честь забот о русском барде Свадьбу справят в Скотлэнд-Ярде: Пусть напоследок поострит Пресловутый Даунинг-стрит. Ночью, сняв косоворотку, Бард начнёт спецобработку: Лихо, не боясь заноз, Подключает к ней гипноз Вместе с дымом папироски: Метод — «Суслов-Кашпировский». И внушает этой дуре «Капитал» и «Анти-Дюринг», Из Плеханова кусок И Апрельский тезисок, Псковских женщин стать и внешность, Песню Пахмутовой «Нежность», Наших выборов отряд И считалки октябрят, — Чтоб Марго, прибрав кровать, Пошла кандминимум сдавать. Не, будет жить британский лев У Кобзона, присмирев.

* * *

Заявляю громогласно: Жить, товарищи, прекрасно! Кто на это возразит — Тот маньяк и паразит! Мысль банальна в этой фразе, Примитивен матерьял — Это мой плебейский базис На надстройку повлиял… Но какими же словами Описать, друзья, пред вами Край, где нежно, как Бриджит, Португалия лежит, Принимая, как осанну, Атлантическую ванну?! …Вот по родине портвейна Мы идем благоговейно, И, поверьте, каждый фибр Сочинять готов верлибр. Так и хочется с разбегу На цугундер принять негу И упасть в ночной прибой Как какой-нибудь плейбой. Но, ребята, я уверен, — Вы не знаете Матфея: Встрепенулся он, как вошь, И кричит: «Даешь дебош! Это же несправедливо, Что одни живут счастливо, А другие весь свой век Не вылазят из аптек, И стоят в очередюге, И сдувают пыль с усов, В мерзопакостном досуге Ожидая двух часов! Где же равенство? Где братство?! Где свобода, бля?!! Окстись! Нет уж, без рукоприкладства Нам никак не обойтись!» Я сказал: «Не прав ты, кореш! Ясно всем — ты лажу порешь. Но предлог и впрямь хорош… Я согласен на дебош.»

Песнь вторая Дебош в Португалии

Зашли мы с ним вначале В отель «Эксцельсиор» И в трюмы закачали Мадеру и ликер, Запили смесь шампанским На питерский манер — Тут разум наш гражданский Буквально помутнел… Мы закусили дряхло Биточком паровым — И в воздухе запахло Скандалом мировым. Матфей направил зенки В оркестр и простонал: «Сыграйте летку-енку И «Интернационал»! Потом, держа десятку Как флаг над головой, Пошел плясать вприсядку С испанскою вдовой… Держа за поясницу Дочь мэра поплотней, Он обещал жениться Немедленно на ней. На чистой позолоте, Как истинный гусар, — «Здесь были Шура с Мотей» — Мочою написал. …Мы перекочевали В портовый кабачок. Там две каких-то крали Нас взяли на крючок. Но Мотя им красиво Сказал, мол, тыры-пыр — Мы, если тратим силы — То на борьбу за мир! Для небольшой разрядки Мы выпили на бис, — И тут же нам мулатки Устроили стриптиз. Естественно, в борделе Безмолвствовал народ, Пока они вертели Под блюз запретный плод. А Мотя, приняв стопку, Вскричал как Бармалей: «У наших те же попки, Но чуточку светлей!» И затянул сурово, Прищуря левый глаз: «Уеду в Комарово И буду водолаз! Для ОСОАВИАХИМА Платил я взносы, но Сегодня как Нахимов, Я должен лечь на дно!» Тут подскочили трое Из местных забияк — Их красною икрою Мы терли, как макак… Матфей кричал: «Попались! Сейчас возьму разгон — И всех вас на анализ Отправлю в Пентагон!» …Конечно, нас ушили, Шпырнули нам укол, И в мэрии решили Составить протокол. Очнувшись в каталажке, Матфей воскликнул; «Мать!.. Пора нам без поблажки Восстанье подымать! Единственная мера Нам может здесь помочь: В плен забираем мэра И засохшую его дочь. А ты по-партизански Дай в Петербург толчок — Пусть на вокзал Финляндский Пришлют броневичок…» …В дальнейшем помню смутно Шум, драки, пьяный звон… Но к мэрии под утро Пришел весь Лиссабон! И Мотя-предводитель С балкона, как Ильич, Взяв громкоговоритель, Им двинул свежий спич: «Все в нашем мире гадском Прогнило сквозь крутом! Народ же португальский Не числю я врагом! Зачем, — в пылу экстаза Кричал поверх их рыл, — Веспуччи ваш, зараза, Америку открыл?! Да если б простудился Америго-паразит — Так Рейган не родился б И СОИ не грозил! Пусть будет труд в почете, — Кончайте ваш стриптиз, — Ведь всех в конечном счете Прижмет капитализм! Чтоб это стало явью — Организуйте бунт! Да здравствует Рейкьявик! Я кончил. Зайт гезунд!» …Цвел Мотя, как цветочек, И я стоял, хорош… Ах, что был за денечек! Ах, что был за дебош!

Песнь третья Франция

Тут с Матфеем мы прервались, Всласть портвейном подковались. Взяв за Ватерлоо реванш, Понеслись через Ла-Манш. Вот Париж — мечта поэта, Город грёз и тет-а-тетов. Ну и жизнь, скажу я вам! Где ни плюнь — шерше ля фам! Как они шуршат азартно От Сорбонны до Монмартра! Что ты там ни говоришь — А Париж — всегда Париж! Но скажу я вам, ребятки, И у них есть беспорядки: Потому-то в их норе Льнёт к мужчинам Жан Маре Тут Матфей икнул сурово, Попросил законно слова: — Да, — сказал он, — этот Жан Лег пятном на парижан. Но у дам прошу прощенья: В чем причина извращенья? А причина, брат, одна — Там свободы до хрена! Но не той, родной и близкой Нашей — праведной марксистской, А другой, что вывел в рейд Лжеученый Зигмунд Фрейд. Буржуазный паралитик- Псевдопсихоаналитик Свою совесть от и до Променял на либидо! Он твердил, что лишь в подкорке Жизни главные подпорки, Что инстинкт наш половой Управляет головой… В общем, все идеи слабы, Если год не видишь бабы. Запад, надорвав пупочки, Учит Фрейдовы азы: Все шизы — на сексопочве, От простоя все шизы. Вот Маре и в ус не дует, А по Фрейду — либидует, И похерив Интерпол, Обижает слабый пол. Я бы все их сучье семя — Дю Фюннеса, Бельмонодо Перевез в Нечерноземье Вместе с ихним либидо, — Чтоб пощупал этот псих Грудь ивановских ткачих! Если б этот Фрейд-развратник Снял хоть раз с ткачихи ватник И дошел до нужных дел, — Он бы враз озигмундел! Не понять ему, профану, Что такое вал по плану. На ивановских харчах Весь инстинкт его б зачах. Ну, а мы от вермишели Не загнулись, не замшели! И пока фуфло едим — Наш народ непобедим!

Спортлото

Бокс

(Из объяснительной записки слесаря-краснодеревщика по поводу его опоздания на работу на месяц)

Как приехал я в столицу, Так с вокзала тачку взял: Захотелось порезвиться — Дома ж этого нельзя! Дернул бабу в «Метрополе», Где жрет только зарубеж, Заказал кебабу с лёлей, Говорю: «Знай наших, ешь!» Заказал кило орешков, Подвигаю — мол, грызи! Тута к столику неспешно Гнёт подвыпивший грузин. Мной накормленной блондинке, Под влияньем черных ген, Предложил сплясать лезгинку Диких гор абориген. Я, конечно, полон злобы, Несмотря на буржуёв, Дал по морде «гамарджобе» За скорбление моё. Тут блюстители прибегли, Руки начали крутить, Ну, пришлось их, словно кегли В кегельбане, запустить. Никакой тебе культуры — Рогом прут из-за портьер! А в моей кандидатуре Весу больше, чем центнер. Драка — это ж моё хобби! Покосил их, как овёс. Побросал я их у «бобик» И в милицию повёз. Приезжаю я в участок — Мне майор и говорит: «Нынче родятся не часто На Руси богатыри. Нам такие геркулесы Позарез сейчас нужны: Будешь ты в тяжелом весе Выступать за честь страны!» Я девять дней тренировался, Правила измором взял, Но один пункт не давался: Что ниже пояса — нельзя! На десятый — тренер Боннэр Мне боржомчика налил: «Будешь драться в Лиссабоне Ты с Мухаммедом Али!». Мы под вечер прилетели, Заезжаем в «Гранд-отель» — Там уже нас ждут бабели И двуспальная постель! Ранним утром я газету С переводчицей листал: Все пророчат Мухаммеду Очень быструю победу — И готовят пьедестал. В ихнем местном «Колизее» Собралася вся деньга: На Мухаммеда глазели, На меня же — ни фига! Объявили пикировку — Мохаммед разинул рот… Ну, — я думаю, — шалёвка, Во, на публику даёт! В первом раунде я сдуру Прямо на него пошёл — Он мою кандидатуру Сразу уложил на пол. Думал — вдарю для порядка! Но тут совесть будто снег: Ведь у нас была «разрядка», Ну, а главное — он негр! Я читал у них в газете, Где ни плюнь — апартеид, И расист там каждый третий, Как у нас — антисемит! Он наносит мне удары, Находяся весь в ражу… Проявляю солидарность И нырками ухожу. Но — достал меня он свингом… Слышу — главный рефери, Наклонившися над рингом, Объявляет: «Ван, ту, фри!..» Перед зрителем неловко, Вот ей богу, счас сорвусь! Но тут вспомнил, как стыковку С «Аполлоном» вел «Союз». Нет, Кубасов и Леонов Мой не переплюнут нерв: Хрен с им, с этим «Аполлоном»! Что возьмешь с него? Он — негр! Ведь, когда убили Кинга, Я же сам протестовал! Встал я, вышел в центр ринга И Мухаммеда обнял. Если с близка приглядеться — Он похожий на пуму. Видно, доставалось в детстве На плантациях ему. …Вот четырнадцатый раунд. Вижу — гнётся черный хлыст, Норовит послать в нокаут, А кричал, что пацифист! Он же, курва, во Вьетнаме Отказался воевать! А на ринге хулиганит, Как не вспомнить его мать?! …Но — достал меня растяпа: Правой — в печень, левой — в дых. И опять упал я на пол, Ну, а зал уже затих. Вижу, он смеётся в профиль, Думает, что всё ажур! Тут я вспомнил: наш картофель Грыз их колорадский жук! То ж они арабских братьев Превратили в партизан! И душа сказала: «Хватит!» И ещё — «Но пасаран!». Я вскочил, поправил пояс — Хватит шуточки шутить, Вывел я свой бронепоезд Из запасного пути. И ударил, что есть силы, — Так, что хрустнула рука, — За Вьетнам, за Хиросиму И за ихнего жука! Он пол-Африки объездил, Проповедуя бойкот, — Я ему по морде врезал, Чтоб закрыл свои черный рот! Он согнулся, как сосиска, Носом пыльный пол буря… Отливали его виской, Только думаю, что зря! Я стоял на пьедестале, Дикой гордостью томим, Слушал, как они играли Наш советский новый гимн! …Ты, начальник, хоть и смейся, Но я правду рассказал, Почему на цельный месяц На работу опоздал!