В те времена

Песенка о металлистах

Большой ученый Карл Маркс Был корифей рабочих масс. Чем в жизни он ни интересовался! Он изваял свой «Капитал» (Который вряд ли кто читал), — Чтоб пролетариат с цепей сорвался. Припев: Ах, эти цепи! Как они для нас святы! По ним мы ходим, как ученые коты, От Магадана до Красной Пресни: Налево — сказки, направо — песни. Но вот в семнадцатом году Подняли деды чехарду, — Решили сплавить цепи в темну ночку. Но Иоська туго дело знал: Дедов отправил на канал И к стенке ставил их — в одну цепочку. Лаврентий Палыч, сукин кот, Мильёнов пять пустил в расход, Но как собака сгинул в черной яме. Веселый деятель Хрущев Настроил по стране трущоб, А языкатым пригрозил цепями. Устроил Леонид Ильич Для всей державы паралич. Лилась рекою водка на пленэре! Он нацепил пять звезд на бюст, Себя расширив, как Прокруст… А мы от счастья просто цепенели. Теперь у нас другая цель: Мы перестраиваем цепь. В ней с двух часов мы тратим жизнь со смыслом! Стоим, глядим по сторонам… С цепями не расстаться нам — Загадочным российским металлистам!

Киеву

Я этот город буду помнить вечно, — За все, что в нем сбылось и не сбылось, За то, что путал он простосердечно С еврейским «вей из мир!» русское «авось!»… Свяжу на память узелок гордиев — Пусть будет он единственным узлом, С которым я покину светлый Киев, — А он меня да не помянет злом! Аз ох ун вей, товарищи бояре, Нам тесно стало вдруг на этом шаре — И наш исход идет под стук колес… Но! — я не вижу повода для слез! Я счастлив был, и выйдя на Крещатик, Залитый солнцем с головы до ног, Вонзал свой взгляд в девчонок веснушчатых — И жизнь была прекрасна, видит Бог… Я пробегал по улочкам горбатым, Я воду пил из вещего Днепра. Я стал седым, но я не стал богатым, Я знал добро — но не нажил добра… Аз ох ун вей, товарищи бояре, Играет гой на стареньком баяне. Еврейский уменьшается вопрос… Но! — я не вижу повода для слез! Прощай, прощай, мой город семиглавый, Мой лучезарный верный горбунок… Пускай теперь другие ищут славы, — А я с тобою прожил все, что мог… Я этот город буду помнить вечно, — За все, что в нем сбылось и не сбылось, За то, что путал он простосердечно С еврейским «вей из мир!» русское «авось!»… Аз ох ун вей, товарищи бояре, Опять наметил жертву пролетарий: Его волнует ваш семитский нос… Но! — я не вижу повода для слез!

Волчья ягода

Старики пророчат крах империи — Может, так и есть — поди проверь! Маленковы были, были Берии… Ну, скажи, чья очередь теперь?.. Власть сладка и бронзой и победами, Сыплет волчьих ягод наобум… Тем, кто этой ягоды отведали, Не уйти уже от волчьих дум. Припев: Волчья ягода, волчья ягода Зреет на Руси спокон веков… И гуляет только ветер-ябеда От колымских рвов до Соловков. Нам свободы хочется и колется, Но цена, как видно, дорога: Не дается в руки птица-вольница — Ей милы чужие берега. Что же ей за реками далекими? Неужель вольготней и светлей? Может, просто водку пьет с пророками? Мы ж побили всех в земле своей… Небеса полны густыми звонами. В них святые с грешными — равны. Ну, а тот, кто правил миллионами, У Кремлевской сладко спит стены… Что ему, кровавому, мерещится? Что он цедит из своих усищ?.. И опять Россия, словно грешница, Бродит средь родимых пепелищ. Пусть на сотню лет мудрее стали мы, Но кладбищ — хоть землю ими мерь… Были Ворошиловы и Сталины… Ну, скажи, чья очередь теперь?.. Я не сам ли на груди рубаху рвал И не билось сердце ль горячей, Когда речи страшные нахваливал Битых оспой лютых палачей?.. Подлецов на трон сажать прилежны мы… Тот дурак, а этот — лютый зверь… Были уже Сусловы и Брежневы, Ну, скажи, чья очередь теперь? Припев.

Письмо гусара Галицкого графине Талалаевской

Графиня, мне приснились Ваши зубы! Как будто я скачу на вороном, И хвост его, как хризантема с клумбы, Напоминают мне о Вас и о былом! Припев: Прошу Вас, Ваша честь, Вниманья маломальского, А то я вымру весь, Как лошади Пржевальского! Графиня! Вы прекрасны, как Цирцея! За поцелуй один я б жизнь отдал! А ваша спальня держит на прицеле Моей души бизоньи стада! Припев. Графиня! Я подрался на дуэли За то, что князь сморкался в Ваш платок! Я б каждое пятно на Вашем теле Поцеловал бы — если б только смог! Припев. Графиня! Приходите ночью к дубу — Я сена там немножечко припас… Графиня, мне приснились Ваши зубы! Я Вас лавью, я думаю о Вас! Припев.

Письмо гусара Галицкого из турецкого плена

Сражен мой конь, а сам я взят в полон. Я здесь лежу, а Вы лежите в ванне. У этих турков очень много жен, У меня — одни воспоминанья… Нет, этим янычарам не понять. Что манит нас из Турций и из Персий… Мне б снова Вас увидеть и обнять, Припасть душой, к душистым вашим персям!.. Здесь Пасхи нет. Здесь делают намаз И ездят на ослах, как мы — в каретах. Я б с горя выпил что-нибудь сейчас, Но алкоголь здесь тоже под запретом… Одна отрада — есть ваш мендальон, Гравюрка — Вы в прозрачном одеяньи… Его в штанах храню я, — миль пардон! — Там меньше мусульманское влиянье. Но жизнь в плену — отнюдь не для не меня! Я яйца всмятку на побег готовлю… Вот только украду себе коня — Приеду с накопившейся любовью! Я маскируюсь — паранджу надел И пробираюсь к Вам через Аляску… Графиня, мойтесь в ванне каждый день И — закупайте детские коляски!

1973 г.

Мадам

Разговор по телефону в начале века

— Мадам, моя душа — как темное ущелье, Я позвонил, чтоб попросить у Вас прощенья, И если я не говорю сейчас Вам «здрасьте», — То потому лишь, что сгораю весь от страсти! Сегодня утром, повстречав Вас в вернисаже, Я видел сердце Ваше бьющимся в корсаже… Вы улыбались с нежной бледностью в лице, Меня сразив, как насекомое цеце. Чтоб залечить немного страшное увечье, Мадам, молю, не откажите мне во встрече! Пусть не покажется нескромным Вам, ма-шер — Мою судьбу Вы осветили, как торшер. Я повторять готов знакомым неустанно: Вас не хватает на полотнах Левитана. И если б граф Толстой не был вегетарьянцем — Он насладился б Ваших плеч тончайшим глянцем!.. Когда стояли Вы, опершись о колонну — Вы мне напомнили Брокгауза с Эфроном И я клянусь — для Вас, Тургеневу назло — Пустил по ветру бы Дворянское гнездо! Без Вас я пуст, как ужасающая бездна, Хоть многих дам любил — и даже безвозмездно! Они шептали обо мне не без причин: «Мир не видал еще вовек таких мужчин!..» — Я настоятельно прошу Вас быть потише: А то мой муж вдруг все за покером услышит! И хотя я еще ни в чем не виновата, — Меня убьет он, как Тагор Рабиндраната! Само собой, мне Ваша речь не безразлична, Но все должно, конечно, выглядеть прилично… А темперамент Ваш как смерч в меня влетел — И раздирает душу вместе с декольте! Отбросьте же свои замашки солдафона — Я не могу всю ночь торчать у телефона. Повесьте трубку, дайте станции отбой, — А то не знаю, что я сделаю с собой! — Мадам, меня качает, словно на качелях!.. Достойны Ваши перси кисти Боттичелли! И если я усну сегодня — мне приснится Ваш антураж по оба края поясницы! Должны Вы чувствовать: любовь моя — не поза, Ее не выразить смычками Берлиоза! Признаюсь Вам: уже я мысленно раздет, — Так назначайте же скорей, когда и где?!! А если Ваш отказ, глухой и негуманный, Меня убьет, как паровоз зарезал Анну — Я буду пить «Абрау-Дюрсо» три дня подряд И Третьяковку подожгу, как Герострат!  — Должна признаться Вам — Вы так нетерпеливы, Что вызываете в душе моей приливы… Но я не склонна к безнадежным авантюрам, Хоть и имею безупречную фигуру! Конечно, муж меня не ценит и — о, Боже! — Не посещал давно супружеское ложе… Но! Я всецело неприступна и строга, И не позволю на него надеть рога! Я заклинаю Вас от имени прогресса: Не поступайте же со мною, как агрессор, А то боюсь, что я не выдержу атак И распущу корсет, как крепость — белый флаг! — О, наконец, мадам! Нельзя терять мгновенья! Я отыщу местечко для грехопаденья: Поедем за город в моем автомобиле, Где припаду я к Вам, как царь Самсон к Далиле! Мое авто придет за Вами, с черным верхом. Мы разразимся в нем любовным фейерверком, Затем мой торс и Ваш божественнейший стан Соединим, как пролетарии всех стран!.. Кладу я трубку, но прощаться нету мочи: Я трепещу весь в предвкушенье этой ночи! Сорвите ж с губ своих, мадам, «о ревуар!» — И не забудьте про прозрачный пеньюар!..

Гибель «Титаника»

Можно биться об заклад — Было б только, чем бы — Страсть приносит результат Жуткий и плачевный. Что ж, настройтесь на волну, Дамы и девицы: Мы расскажем вам одну Притчу во языцех. На лайнере круизном К Бермудским островам Ещё до социализма Плыла одна вдова. Она скучала вяло, Ей опостылел Рим, И с палубы плевала В течение Гольфстрим. Но судьба на этот раз Ей снесла гостинец: На вдову поставил глаз Стройный аргентинец. И когда косила ночь На Саргассах травы, Он вдове решил помочь Сбросить давний траур. Вдова уже два года Носила свой обет, И южная природа Рвала её корсет, Когда, горя от страсти, Он тронул шеншеля — То чуть в акульи Пасти не прыгнул с корабля. Поздно понял он, увы, В маленькой каютке, Что с любовью у вдовы Очень плохи шутки… Не пришлось смеяться б нам, Всё б осталось в тайне, Но их любовь напополам Развалила лайнер. Потом в их желтой прессе Писали целый год, Что в айсберг в этом рейсе Вонзился пароход… Так в каждой из оказий, Сейчас и в старину Мы все на бедный айсберг Спешим свалить вину. На их защиту станем Мы дружеским плечом: В том, что погиб «Титаник», Айсберги ни при чем! Но тщательно проверьте, Срывая в страсти плед, Что вы, пардон, на тверди, А не на корабле!

1981 г.

Черниговский водевиль

В городе Чернигове колокола гудят, Улицы заполнила громада. Строем выходя на губернаторский парад, Шествует пожарная команда: Впереди оркестра — бывший гренадёр — Едет брандмайор, едет брандмайор. Чёрные усища, тёмно-пегий конь… Подливайте, бабоньки, маслица в огонь! Ну, как тут не сойти с ума, пожалуй? Мужчина — загляденье, ну просто блеск и шик! В Черниговской губернии не сыщется пожара, Которого б не смог он потушить. Вдруг из-за поворота вышла Дунечка в чепце, Окинула пожарных нежным взором. Две розовые ямочки на Дунином лице Тотчас же погубили брандмайора! Впереди оркестра бывший гренадёр… Дрогнул брандмайор, вздрогнул брандмайор. Черные усища, тёмно-пегий конь… Ой, не надо, бабоньки, маслица в огонь! Как будто шмель красавца в сердце жалит, Как будто рвутся струны раненой души… Не улыбайтесь, господа, ему не до пожара, — Он свой теперь не может потушить!.. Лентами в Чернигове каждый дом увит, Шепчется испуганно громада: Вслед за брандмайором поразил огонь любви Лучшую пожарную команду. Посреди семейства — бывший гренадёр — Строгий брандмайор, стройный брандмайор. Дуню обнимает крепкая ладонь — Вот что значит — вовремя маслица в огонь… Как Дуня хороша в вишнёвой шали!.. Есть у неё забота — распашонки шить… В Черниговской губернии свирепствуют пожары. Никто теперь не будет их тушить…

Песня В.И.Чапаева об Анке-пудеметчице и бое с фон-каппелевцами

Я, значится, усы свои подкручивал, — Как вдруг влетает Петька, мой денщик: «Ползет, — грит, — на нас фон Каппель тучею!», А я ему так прямо: «Не пищи! Пущай бойцы натягують подштанники, Пущай ослобоняють попаддю, Коням нехай овса дають и пряники, А я пойду Фурмана разбудю.» Шрапнелею рванула артиллерия, Ряды их раскромсали, как могли. Гляжу, — ложатся наземь гады-белые… Ну, тут и мы с Анютой залегли. У них на флагах тот, что с трансформатора — Ну, череп-кости — прямо дрожь берёть! Орлы их кроють бомбами и матами, А ескадрон пока в засаде ждёть. Идут красиво — кителя с иголочки. Барон их даже ванну принимал. А тута вши совсем заели, сволочи, — Хоть я ведь тоже — красный генерал! Шмаляють хлопцы, словно одурелые, Сбивають офицеров, как кегли… Гляжу, — ложатся наземь гады-белые… Ну, тут и мы с Анютой залегли. Когда подперла к горлу ситуация, Я Анку посадил за пулемет: «Не дрейфь, — грю, — у нас емансипация!» — А сам жму огородами — в обход. Надел я бурку черную верблюжую И как орел помчался к белякам. Кобыла моя плакала сконфуженно, — Как после боя пёрли на руках! Эх, выпили мы бочечку победную, И спели песни под Бюль-бюль оглы!.. Лежат в степях, чернеют гады-белые… Ну, тут и мы с Анютой залегли.

1974 г.

Песня Анки-пулеметчицы про Василия Ивановича

Закучерявились мои годочки, Срубили мою молодость с плеча… Взглянуть теперь хотя б одним глазочком На Петьку, на Василь Иваныча… Таперь геройский вид не по карману, Таперь усе пропиской дорожат! Здоровый был мужик Василь Иваныч, А главное-то — все соображал… Бывало, подойдет и скажет: «Нюта! — а сапоги блестять, как унитаз, — Пойдем со мною в рожь на две минуты!» — «Нет, — говорю, — Ивасик, не сейчас!» Таперь девчонки расцветають рано, Таперь их у школах учат, как рожать… Здоровый был мужик Василь Иваныч, А главное-то — все соображал… Меня намедни в пионерки брали, На митинге присутствовал народ… Такие морды были у ентим зале, — Что я жалела: где мой пулемет!.. Таперь по блату можно петь сопраном И совесть прятать в личных гаражах… Здоровый был мужик Василь Иваныч, А главное-то — все соображал…

Ностальгия

Ох вы, братцы дорогие, Мучит душу ностальгия, Жжет меня, стирает в пыль и порошок! Что за странная эпоха: Слева плохо, справа плохо, А ведь где-то же должно быть хорошо! Я вонзаю глаз бессонный Как пращу Я кручу свой «Панасоник» И ропщу: Охмуряют беспардонно Голоса, Обещают за кордоном Чудеса. Там в Канаде ли, в Кувейте Говорят: «Пейте — ешьте, ешьте — пейте Все подряд!» Я вздыхаю втихомолку, Я, ребята, не пойму: То ли мне купить ермолку, То ль повязывать чалму? Припев: А ты твердишь: «Не горячись, мой свет, Там хорошо. Где нас с тобою нет!» Мысли в черепной коробке На волнах живут коротких: Что ни ночь — прочнее чуждый корешок. Отовсюду жду подвоха: Слева плохо, справа плохо, А ведь где-то же должно быть хорошо?! Может мне в Париж отчалить, Воду слив? Буду плоть свою печалить, Как халиф. У французов это дело, Говорят, Начинают дети смело — С октябрят. Кто мои сомненья скрасит? Свет не мил! Ведь Тургенев, русский классик, Там загнил! Я ж такой, я ж парень с перцем — От тоски возьму — помру! Неспроста оттуда Герцен Звал Россию к топору! Припев. Ох, они дождутся, гады — Стану жертвой пропаганды, Пропаду в их мутных дебрях ни за шо. Ты не плачь, душа-дуреха. Ну, слева плохо, ну, справа плохо… А ведь где-то же должно быть хорошо! Все. Пойду в профком сдаваться: Пусть засунут мне свечу! Вы меня простите, братцы, Я вам взносы заплачу! В коллектив назад примите — Хоть в кашне, хоть нагишом… Мы в цеху устроим митинг — Погуляем хорошо! Припев.