Vestnik

– Может, ты права. Если мы заставим Викторию вернуться, Фитцрейн завертится усерднее, лишь бы заслужить ее обратно. Уж если ни ради жены, то хотя бы из-за дочери – ее он вряд ли согласится потерять.

– Она нужна мне.

– Ребенок или Виктория?

– Ребенок. Я хочу воспитывать ее.

– Дочку Виктории? – Это показалось Марго даже слишком забавным.

Она изумленно уставилась на Элинор, гипнотизирующую противоположный угол комнаты. Их фею можно было представить во множестве обличий: светской дамой, убийцей, но только не заботливой матерью. Подобные инстинкты ей не были присущи. Однако в голосе Элинор звучала жесткая уверенность, а она всегда знала, чего хочет.

– Мне нужен этот ребенок, нужен, – вновь повторила она, стремительно переводя взгляд на Марго. Успев краем глаза заметить саркастическую усмешку, недобро сощурилась: – Сделаешь, как я скажу.

– Конечно.

Элинор поднялась, вернув себе обычную осанку, и принялась разгуливать по комнате, потягиваясь, словно проснувшаяся рыжая кошка. Не стесняясь полураспахнутого пеньюара, спустившегося до талии, проворно собрала разбросанные документы, аккуратно разложила их на столе. Марго обошла его с другой стороны и стала ждать распоряжений. Элинор хитро улыбалась исподлобья. От мерцающих зрачков взгляд падал вниз, на медленно раскачивающееся кольцо-печатку, висевшее у нее на шее. Карамельные блики от дальней лампы преломлялись на звеньях серебряной цепочки. Старая фамильная драгоценность была слишком велика для хрупких пальчиков феи, а потому поселилась на ее шее. Конечно, Ричард не посмел возражать.

Позади раздался тихий стук. Элинор ответила неразборчиво, но дверь рискнула приоткрыться, и в комнату вошла горничная.

– Госпожа... Простите, но я должна поговорить с вами... – Она застыла на пороге: нерешительно жмущаяся женщина лет сорока, в опрятной униформе и в крайне угнетенном состоянии духа; ее глаза умоляюще вперились в Элинор, как будто она ждала, что та запустит в ответ чем-то тяжелым.

Элинор резким жестом откинула волосы со лба, явно не исключая подобный вариант. Она часто вела себя, как ребенок. Иногда это выглядело очаровательно, даже если впоследствии оставались синяки. Но за годы обитания рядом с ней Брандт прекрасно выучила последовательность ее реакций. Цель была достигнута, теперь самое время покинуть сцену до того, как остаточный эффект от «пробуждения» обрушится на ее собственную непокрытую голову. Поэтому Марго демонстративно собрала вещи и приготовилась оставить компаньонку. К тому же лицо горничной вызвало у нее свои неприятные воспоминания: тридцать лет назад, несмотря на скверный норов и опасные занятия, она точь-в-точь как эта служанка вытягивалась в струнку перед Каталиной Чесбери. С Элинор дело обстояло иначе – сказывались возраст и авторитет, но никакая фамильярность не заставит забыть, что эта девушка уже превзошла свою предшественницу по количеству трупов. Возможно, им всем пора умывать руки – оставаться рядом с Элинор было равноценно сидению на бамбуковом ростке.

– Договоримся о подробностях позже, мисс Уэйнфорд. – Пауза затянулась; Марго поняла, что самое время проскочить в нее, пока дверца не захлопнулась. – Я позвоню вам завтра, в обычное время.

– Хорошо.

Элинор ничего не выражающим взглядом позволила ей уйти. Потом раздраженно подозвала прислугу.

– Что?

– Девочка... Изабелла...Она пропала. – Женщина осела от собственных слов, но не рискнула опустить глаза, опасаясь потерять возможность следить за руками и лицом Элинор.

– Давно?

– Мы только что обнаружили.

– Тогда к чему переполох? Наверняка спряталась где-нибудь и рисует.

– Но на дворе ночь! И погода ужасная... Ее одежды нет на месте, а вся художественная утварь лежит в комнате. Думаю, ее нужно искать! Может, она решила вернуться в замок? Она так скучает по нему.

Элинор нервно стиснула спинку кресла: – Туда она не пойдет.

– Может быть, она у леди Виктории?

– У Викки? Нет. Но вы должны немедленно позвонить ей. Сообщите о пропаже Изабеллы. Скажите, чтобы она приехала, и как можно скорее.

Горничная живо засеменила прочь. Элинор вернулась к окну.

Холод снаружи набирал в грудь всё больше воздуха. Ветер суетился, продувая засоренную вьюгой дудочку, рассыпался по проводам. Скоро поредеют огни над горизонтом, плотные облака перестанут отражать город. Скоро станет совсем темно.

Впрочем, Элинор не слишком волновало, что случится с ее маленькой рыжеволосой дочерью.

* * *

Возле Астоуна

22:25

– Изабелла! Что ты здесь делаешь? – Джулия торопливо впустила девочку внутрь, стряхивая с нее налипший снег. – Ты ушла без разрешения? Ну, конечно же! Кто бы тебя отпустил в такое время.

Малышка не ответила, усердно дуя на замерзшие ладони. Потом подняла голову и метнула в Джулию напряженный взгляд. Рыжие ресницы были мокрыми и дрожали под снежной пыльцой, отчего выражение глаз сделалось жалобно-хищным. Странные у нее были глаза – такого нежного цвета и такие холодные.

– Я жд-дала... тебя...

– Меня? И давно?

– Н-не знаю... – Из-за озноба ей не удалось закончить фразу.

Джулия отсутствовала почти два часа; возможно, всё это время Изабелла просидела под воротами замка. Беззвучно ужаснувшись, девушка поспешно стянула с плеч пальто и укутала ребенка. Через некоторое время малышка перестала вздрагивать, как пришпиленная булавкой бабочка, и высунулась из мехового воротника.

– Спасибо.

– Почему ты не вошла? Звонок на воротах работает. Эшби тебя знает, он бы позволил подождать меня внутри.

– Мне нельзя. Моя... Элинор нашла бы меня раньше, чем я смогла передать тебе... кое-что. Я давно пытаюсь, но это так сложно, когда живешь в другом месте.

Джулия взмолилась, чтобы всё оказалось обычным детским капризом, однако Изабелла выглядела чересчур целеустремленно. Не каждый ребенок отважится на розыгрыш посреди зимней ночи. Даже такие диковинные зверьки, как эта девчушка.

– Что ж, я в твоем распоряжении. Давай поговорим, а потом я отвезу тебя домой.

– Не надо. Скоро... Скоро за мной придут. – Изабелла нахохлилась. По ее побелевшему лицу разлилась знакомая тревога. Несмотря на то, что времени было якобы мало, она явно не спешила начать.

Через пару минут она и вовсе прикрыла глаза и с внезапно умиротворенным видом привалилась к спинке кресла – казалось, девочка к чему-то старательно прислушивается; уголки ее губ расправились, лицо порозовело. Затем она склонила голову набок и почти нараспев произнесла:

– Пожалуйста, уходи.

– Что? – Джулия опешила от неожиданности.

– Домой. Ты должна уйти в другое место.

Изабелла настойчиво посмотрела ей в глаза: – Иногда правильно то, что хорошим не кажется. Понимаешь?

Джулия кивнула.

Похоже, ей вынесли приговор. Слова маленькой девочки значат здесь больше, чем здравый смысл взрослой женщины. К тому же эта женщина одинока и мало что понимает. Пожалуй, было бы лучше, если бы она и вовсе была глухой, непробиваемо спокойной, как кирпичная стена. Если бы она просто не замечала этих странностей, если бы Ричард показался ей истериком, достойным жалости, а Изабелла никогда не втаскивала ее в свою мастерскую...

Вопрос адской болью отозвался в висках.