Вирус

– Днем трогать их не будем. Идем мимо, - прошипел кудлатый поп в грязной рясе с рваным подолом, по виду - расстрига, взявший на себя роль атамана.

Странная компания приблизилась и попыталась пройти мимо, но Славка неожиданно вышел вперед. Улыбаясь, встал на пути.

– Добрый день, друзья, - сказал он и сжался, стараясь казаться меньше и безобиднее.

– Кому как, - раздалось из толпы.
– А я дык не рад ноне.

– Мы тут заблудились, кхм...- Славка запнулся, прокашлялся, сглотнув застрявший в горле комок.

Искоса поглядывая на Емельяна, услышал беззвучный призыв:

– Отвлеки их! Я пока к Чике подберусь - нельзя парня шакалам оставлять.

– Слегка заплутали, от двора отстали, - продолжил Славка, не снимая дурацкой улыбающейся маски.
– Ищут нас сейчас наши воины.

Пугачев с трудом сдерживался: его разбирал смех, но нужно было играть свою роль до конца.

– Воины?
– удивился обладатель сиплого голоса.
– Он сказал воины?

Ему вторил другой:

– От двора отстали, хм. Странно говорит, не по-мужицки.

– Не подскажете: где мы сейчас находимся?
– поинтересовался Славка.

– Отчего ж не сказать, коли спросил. На свободном Яике, где еще?
– пробормотал расстрига, вздрогнул при слове «воины», скукожился при упоминании «двора», оглядел встречных путников внимательным взглядом.

Испугался, видимо, мужичок. Задрожал всем телом, но теперь уже не от холода - от страха. Побледневшее лицо исказилось, расплывшись в подобострастной улыбке. Он привык бояться того, чего не понимал. А когда он боялся, то выбирал сторону сильного. И оставался с ним, пока тот не давал слабины.

Вот и сейчас он видел перед собой чужаков и не мог понять: кто они и откуда появились? Странные люди, как и слухи гулявшие в последнее время по свободному Яику. Кто-то самолично царя встречал, кто-то ангела в образе беловолосого отрока, вещавшего о возвращении самодержца.

– Давно ль плутаете, батюшка?
– заискивающе спросил расстрига Емельяна.

Вглядываясь в толпу, он ожидал подсказки, но рваное сборище молчало.

Вдруг сиплый голос громко прошептал:

– А ежели из столицы, то мабыть и двор царский? Ежели Митька правду грил, что царь жив и на Яике ноне?

Свора загудела, испуганно отодвинулась.

Висевший на веревках Чика вскинулся, услышав последние слова.

– Государь Петр Федорович, батюшка наш, - заорал он, выпучив черные смеющиеся глаза. Попытался упасть на колени, но веревки не пустили.
– Прости мя, отец наш, Христа ради. Не признал ваше величество! Глаза от побоев опухли. Долго били мя твари, стоящие пред тобой. Прости, а я уж потрафлю твоей милости, только скажи, как!

– Развяжите его!
– приказал Емельян, раздувая щеки и хмуря брови - что выглядело, по мнению Славки, довольно забавно.

Оборванцы, похоже, растерялись от внезапного напора. Привыкшие всю жизнь подчиняться грубой силе, они кидались врассыпную, встречаясь с ней. Так же произошло и в этот раз. Толпа мгновенно поредела. Некоторые все же нашли в себе силу усомниться в правдивости царского происхождения бородатого незнакомца, но и они не решались бузить.

Словно скованные параличом, мужики молча стояли в сторонке, старательно избегая разгневанного взгляда самозванца.

– Вы подчинитесь? Или мне необходимо дождаться своих казаков, чтобы они повесили всех непокорных?
– находясь на грани фола, Емельян, привыкший к экстремальным ситуациям, оставался невозмутимым.

Не дождавшись реакции от готовых подчиниться, но впавших в состояние ступора, парализованных мужиков, воскресший самодержец подошел к Чике и самолично освободил казака. Мелькнуло широкое лезвие ножа и на землю осыпались перерезанные веревки.

– Пошли вон, псы!
– заорал освобожденный казак, растирая занемевшие кисти рук.

Не дожидаясь, пока лихая компания придет в себя и поймет, что никакого войска не будет, Емельян с Чикой величественно удалились.

Догнав важно шествующую парочку, Славка тихо зашептал:

– Поторопитесь. Они сейчас очухаются. Расстрига уже созрел. Бежим!

– Негоже царю тылы неприятелю демонстрировать, - важно проворчал Емельян, однако слегка прибавил шагу.

За спиной раздался громкий хлопок, напоминающий удар ладонью по голой ляжке. Злобный крик взорвал тишину:

– Бей их! Не дай уйти! Ежели самозванец - бить его, ну а коли вправду царь, то ...
– очухавшийся атаман помолчал, соображая, что делать с самодержцем.
– Казаков притащат - нам не жить.

Возмущенный расстрига размахивал руками, метался с неожиданной для его нехрупкого сложения прытью, хрипло орал, хватая за одежду оторопевших от страха мужиков.

– Петро, ты думаешь, он забудет, как ты его палкой дубасил?
– вопрошал отлученный служитель, пытаясь растормошить толпу.

Емельян резко повернулся на крик, вытащил из-за пазухи нож внушительных размеров, пальцем тронул широкое лезвие и жестко произнес, с трудом раздвигая губы:

– Н-ну?

– Кого я сегодня еще не бил? Подходь!
– возле плеча Емельяна выросла крепкая фигура Чики.

Черные глаза кучерявого молодца вспыхнули, засмеялись, предвкушая драку.

– Емельян Иванович, они же нас шапками...
– попытался сказать Славка, удивленно таращась на здоровенный тесак. Чика не дал юноше договорить, зажав ему рот рукой и оттеснив за спину.

– Петр Федорович!
– рыкнул он через плечо и засмеялся, поворачиваясь к толпе.

– Волки зайцев не боятся!
– воскликнул Емельян, расправляя плечи.

– Вдвоем мы их всех здесь укатаем, - поддержал изрядно побитый, но не побежденный Чика.

– Эх, брат, покуражимся!

Расстрига, морщась, прикоснулся к синему распухшему уху (память о недавней схватке с меднолицым весельчаком), громко ойкнул и бесшумно ретировался. Оказавшись за спинами товарищей, он повернулся, подхватил рваный подол рясы руками и бросился бежать. Следом за ним кинулись наутек пришедшие в себя самые упрямые - а может, самые трусливые разбойнички.

– Тьфу-ты, ну-ты!
– сплюнул расстроенный Чика, громко хлопнув по бедру. И повернувшись к Славке, поинтересовался.
– А тебя, отрок, как зовут?