Вирус

Ощутив резкое движение справа, Дмитрий жестко добавил:

– Ванькин, не дергайтесь! Он целит в меня, но может и промахнуться.

Полковника, непонятно когда оказался на полу и раздавал указания:

– Да, живым! Последний этаж!

Всклоченная борода, цепкие глазки, пухлые щеки, верхняя губа медленно накрывает нижнюю, палец тянет курок. Выстрел!

Время словно остановилось, став густым и тягучим, как сироп. Мгновения летят - пуля все ближе, но Тромба нет.

Ощущение тела не исчезает, оно сковано страхом. Тромба все нет! Еще мгновенье...

Комната теряет очертания, предметы плывут перед глазами, удаляются и исчезают. Дмитрия куда-то несет, выворачивая на ходу, разбрасывая на молекулы. У него нет чувств - они исчезли вместе с превратившимся в цепочку атомов телом. Вместо привычных ощущений - вывернутая наизнанку Вселенная и темнота.

* * *

Тьма вдруг сменилась ярким светом. Шаг - и он за белоснежной колонной.

Иконы на стенах, изображения святых на потолке, свечи и тихий шепоток верующих. Крестятся, беззвучно шевеля губами; крестятся, ставя свечи; крестятся, покорно склонив голову; крестятся, задрав ее к потолку.

Хочешь отправить письмо на тот свет - пожалуйста, только дождись, пока бородатый батюшка или степенная матушка хлопнет печатью. Затем - в другую очередь: еще печать, и корреспонденция оприходована.

Духовный конвейер ползет, вращая малыми шестернями: здесь - свечку, там - иконку. Бухгалтерия работает четко, без сбоев, как часовой механизм. Помогает многовековая практика.

Дмитрий осмотрелся, ошеломленный мгновенным перемещением, вспомнил Пугачева.

Откуда-то сбоку, неслышно ступая по мраморному полу, появился молодой человек крепкого сложения. Большой, нескладный, безбородый детина. Борода не выросла еще - годы не те.

Черная ряса, несмотря на немалый рост хозяина, касаясь пола, путается под ногами. Кажется, парень еще не привык к своему одеянию - или одеяние не привыкло к нему.

Увалень, одним словом.

Выглядит вольно: нет в его взгляде напускного смирения, характеризующего кротость нрава.

– Отец Михаил ждет вас, - пропел подросток-переросток, глядя прямо в глаза Потемкину.
– Прошу за мной.

Дмитрий взглянул в глаза молодого человека и понял, что тот не так молод, как показалось вначале: взгляд задумчивый - непростой.

– Меня ли, батюшка?
– удивился Потемкин, подражая встречающему его божьему человеку.

– Тебя, Дмитрий, сын мой, тебя! Давно ждем.

Искорка, мелькнувшая где-то в глубине темных глаз, быстро разгорелась, осветила радостное лицо, и монах весело подмигнул изумленному Димке.

– Осторожнее на лестнице, - прошептал крепыш, опуская глаза.

Монашек спрятал взгляд, повернулся и, не оглядываясь, двинулся в сторону дубовой двери. Массивные створки со скрипом разошлись, пропуская вошедших молодых людей на лестницу, ведущую к кабинетам второго этажа.

Здесь, по-видимому, располагались кельи священников, занимавших более высокое положение.

Когда-нибудь простые монахи, подметающие скромными рясами мраморный пол, смогут занять особые комнаты. Когда-нибудь, но не сейчас. Пока благодати не хватает.

В одну из таких «скромных келий» загадочно улыбающийся крупногабаритный монашек и провел Потемкина.

На пороге Дмитрий внимательно огляделся. Массивный стол, стоящий посреди комнаты, терпел на себе многочисленные распятия, иконы и иконки, ворох предметов непонятного назначения. Терпел и не прогибался от старости, ибо старость его была благородная - по-настоящему дубовая. Всенепременное Евангелие в добротном, тисненом золотом переплете лежало в центре стола, за которым восседал почтенный, седой как лунь старец.

Длинные белоснежные, отсвечивающие серебром волосы, ниспадающие на хрупкие плечи, туманной дымкой окутывали голову батюшки. Доброе лицо, внимательные глаза - прямо Дедушка Мороз перед вручением новогодних подарков.

Посмотрев в глаза вошедшему Потемкину, старичок приветливо кивнул, ласково поздоровался. Дмитрий поежился.

– Сын мой Дмитрий, не стану лукавить: мы ждали тебя, - пропел святой отец и как бы невзначай качнул пальцем стеклянный стержень метронома, затерявшегося среди церковных безделушек, живущих на большом столе.

«Тук-тук!» - раздалось в сухом воздухе.

– Скажу даже более, - продолжал старичок, вплетая слова в завораживающий стук метронома, - мы сделали все для того, чтобы ты пришел к нам. Мне не хотелось бы произносить это слово, но мы тебя вынудили прийти к нам.

«Тук-тук, тук-тук».

– То есть вы меня загоняли, как волка на охоте: с флажками и трубами, - возмутился Дмитрий, но его желание рассердиться мгновенно разбилось о добрейшую физиономию милого старика.

В голове возникли слова, просящиеся наружу. Хотелось пожаловаться умудренному опытом, пожилому человеку на все несчастья последних дней.

Усталость потянула голову к столу, налившиеся свинцом веки дрогнули, поползли вниз. Еще мгновение, и...

«Тук-тук! Тук-тук» - стучит молоточек, не желая останавливаться.

– Как хочется спать... спать..

«Бум-бум-бум!» - гремят удары, отдаваясь болью в голове. Выталкивая сладкую дрёму, боль заполняет голову.

«Черт! Старичок гипнотизировал меня», - Дмитрий затряс головой, пока мозги не прояснилась, а мысли не вернулись в прежнее русло. Пришедшая злость, вцепилась острыми зубами, разрывая на части остатки идиотского добродушия.

– Получается, батюшка, что вся эта кутерьма - приманка?
– яростно бросился в бой Дмитрий.
– Встреча в подъезде, мертвый верзила на асфальте, взрыв ракеты в квартире, выстрел снайпера - все это нужно было для загона матерого?

– Великие дела, как правило, не обходятся без жертв, но ракета...
– Батюшка удивленно вздернув брови.

Выдохнул и уверенно, без тени сомнения, продолжил:

– Никаких ракет! Нам только нужно было уточнить ваши возможности молодой человек, узнать насколько далеко вы зашли в своем перерождении.