«Волос ангела»
Шрифт:
Под утро Генку, дремавшего на лавке, тихо растолкал Генералов.
– Идет кто-то…
Быстро открыв глаза, Шкуратов уставился в сторону крыльца. Вот мелькнула маленькая тень. У двери завозились, отпирая. Да что-то мал больно человек, стоявший на крыльце. Женщина? Нет, не похоже. Ребенок? Ну да, мальчишка! Что он здесь делает?
– Вроде как извозчик недалеко проехал, – зашептал Мишка. – А потом смотрю – идет…
Хлопнула дверь. Мальчишку впустили.
– Приготовились! – скомандовал Шкуратов, поправляя наган за поясом.
Подняли
Вышли. Долго петляли незнакомыми улицами. Наконец за очередным углом показалась извозчичья коляска с дремавшим на козлах неопрятным стариком. С детства привычный к лошадям, Сережка сразу определил, что конь, запряженный в коляску, хорош. Чувствуется, что резвый.
В коляске уже сидел какой-то дядька – мордатенький, галстук-бабочка, приличный костюм. Он молча кивнул Павлу. Уселись в коляску. Старик махнул вожжами над спиной коня. Тот ходко принял с места.
Всю дорогу молчали. Мордатенький вроде как дремал, притулившись в углу. Пашка сопел, курил. Сергуня съел колбасу и хлеб.
Ехали долго, чуть не через весь город. Старик, правивший конем, словно нарочно выбирал самые глухие улицы и переулки. На набережной Москвы-реки, когда показались белеющие в свете раннего утра стены монастыря, коляска остановилась. Мордатенький слез, махнул рукой в сторону монастырского сада, раскинувшегося на береговой круче.
– Там… И быстрее. Ждите у моста.
Пашка кивнул, и они снова поехали. Теперь уже недалеко.
– Видишь дом? Пойдешь туда… – Пашка щелчком отбросил окурок очередной папиросы. – Запоминай, Исусик, что делать и как говорить…
– Этто было леттом, в теплую погоду… – мучая старенькую семиструнную гитару, фальшиво пел Сенька Бегемот, известный всей Таганке налетчик. В углу, почти неслышно за громким Сенькиным пением, хрипел граммофон. Паучиха, порядком усталая, пристроилась у двери – она уже скупила кое-что по мелочи у подгулявших и теперь ждала только, чтобы они угомонились и завалились спать. Скоро, скоро завалятся – самогон кончается.
Марфа уселась на Колькин пиджак в полоску, которым он так гордился. То бормотала пьяные слова, то смеялась, то вытирала пустые слезы. Псих тянул ее в другую комнату, а она упиралась, вцепившись грязными пальцами в край старого дивана.
– Ну нет… Ну погоди…
– Ты познакомила с «малиной» и наганом… – ревел свое захмелевший Сенька Бегемот.
Услышав стук в дверь, робкий, незнакомый, Паучиха насторожилась, вышла в сени. Поглядев в щель между досками пристройки, открыла дверь, впустив мальчонку, худенького, светловолосого.
– Чего тебе? – она сложила толстые руки на животе и посмотрела на него с брезгливым недоумением. – Шляются тут!
– Кольку Психа… – пролепетал мальчишка.
– Ишь ты… А почто он тебе, сопля ты этакая?
– Ему велено передать, – мальчишка смотрел исподлобья.
– Жди, – бросила Паучиха и, тяжело переваливаясь на толстенных ногах, вышла.
Буквально через минуту в сени выскочил Колька
Псих, поправляя спадающую на лоб косую челку.– Ну? – уставился на мальчишку пьяными глазами.
– Ты Колька?
– Ну я, говори, чего…
– Ангелина тебя ждет у монастыря. Велела сейчас идти. Никому, сказала, не говорить.
Псих ненадолго задумался. Потом согласно кивнул.
– Я сейчас, отведешь. Не уходи, а то по шее!
Он быстро вернулся в комнату. Зло выдернул пиджак из-под тощего зада Марфы – расселась тут, курва, – накинул его на плечи.
– Наливай, Сеня, я мигом…
Псих вывалился на крыльцо по-пьяному шумно, спотыкаясь и пошатываясь. Чертыхнулся, уронив свой картуз. Поднял, отряхнул, ударив о колено. Надел. Поплелся за мальчишкой.
– Куда это они? – прошептал Генералов. – Светает только.
– Самое их время, – сплюнул Шкуратов. – Но откуда мальчишка? Давай за ними, остальные, видно, догуливать будут. А нам этого упускать никак нельзя.
Свежий воздух, видимо, немного отрезвил Психа, тот заметно прибавил шагу. Стало ясно, что Колька и мальчишка идут к Москве-реке, в сторону монастыря. Сейчас кончатся переулки, по-московскому кривые, тесно застроенные, потом будет широкая площадь перед монастырем, а дальше – заросли бывшего монастырского сада, густо разросшегося под белыми стенами. Главное – незаметно для преследуемых пересечь площадь. Потом, на садовых дорожках у стен, будет проще. Там есть где спрятаться – кругом кусты, деревья.
Колька и мальчишка наискосок перешли площадь. Выждав немного, Шкуратов и Генералов бегом припустились следом за ними.
Под стенами монастыря за ноги начала цепляться мокрая от росы трава. В предрассветной тишине далеко разносились все звуки – было слышно, как Псих что-то насвистывал, потом остановился на минутку прикурить. Мальчик подождал. Снова пошли. Псих впереди, ребенок сзади.
Неожиданно из-за выступа белой монастырской стены появилась темная фигура и шагнула им навстречу.
Шкуратов, насторожившись, сунул руку под пиджак, нащупывая рубчатую круглую рукоять нагана…
Мордастый дядька появился неожиданно. Сережка не успел даже сначала ничего понять.
Дядька, коротко взмахнув рукой, быстро ударил Психа в грудь и тут же отпрыгнул назад. Блеснуло лезвие узкого ножа в его руке.
Псих остановился, словно внезапно наткнувшись на какую-то невидимую преграду. Беспомощно шевельнулись его враз онемевшие губы, и он мягко осел на мокрую от росы землю. С губ по подбородку потекла тонкая струйка крови. Его лицо с остановившимися глазами начало быстро бледнеть.
Сергуня закричал от ужаса и бросился бежать через кусты, не разбирая дороги…
Геннадий приостановился – впереди что-то было не так. Двое взрослых сошлись на дорожке сада, мимолетное движение руки неизвестного – и Колька Псих кулем осел на землю.
Дико закричав, мальчишка кинулся в сторону.
"Прирезали!" – внутренне похолодев, понял Шкуратов и, быстро выхватив наган, бросился вперед.
– Стой, стой! – закричал он неизвестному.