Воровка

— У нас целителей здесь нет, сознание терять не обязательно.

Я еще не совсем понимаю, что происходит, но видя перед собой Аарона и осознав, где я лежу, вскрикиваю и едва не падаю.

— Я предупреждал, — подает голос Эдгар и скучающим взглядом смотрит на огонь в жаровне, где на углях стоит котелок с кипящей водой.

Мои глаза округляются, я хриплю нечто неразборчивое и вновь ничего не вижу перед собой.

— Неженка, хватит глаза закатывать! — Аарон берется за шнуровку платья и ослабляет её.

Слезы катятся из глаз, не сдерживаюсь, рыдаю навзрыд. Я понимаю, к чему эти приготовления и, что живой вряд ли выйду.

— Эй, — мое лицо ловят, давят на щеки, заставляя посмотреть дознавателю в глаза. — Тебе просто надо ответить на вопросы.

— Я все расскажу, только... — заикаюсь, боюсь вслух произнести просьбу.

— Только? — хмурится Аарон и, не услышав ответа, продолжает: — Если будешь молчать просидим здесь долго.

— Я все расскажу без пыток.

Он хмыкает и опускает меня, отходит на пару шагов и кивает Эдгару на жаровню.

Тут же срываюсь с места, бегу придерживая связанными руками лиф платья.

— Эмма! Хватит! Неугомонная девчонка! — недовольно кричит Аарон. — Дверь закрыта, — он обрывает мою надежду на спасение.

— А я говорил, ты её до смерти напугал!

Оглядываясь, запинаюсь об юбку и падаю на каменный пол. Стону от боли и пытаюсь вставать.

— Успокойся, — Аарон подхватывает меня и несёт обратно, усаживает на дыбу. — Ничего страшного с тобой не произойдет.

Качаю головой, не верю ни одному его слову. Просто так людей в пыточную не заводят.

— Выпей иван-чай с листом смородины и мятой, — Эдгар протягивает мне чашку и улыбается. — Не отравлен, яда нет, — заверяет он, приподнимая бровь.

— Разольет или окатит меня кипятком, — Аарон принимает из его рук чай и подносит его к моим губам. — Пей.

Мне кажется это какой-то изощренной пыткой. Недоверчиво втягиваю носом воздух, чувствую аромат трав, но пить не спешу.

— Что не так?

— Мне будет больно? — отклоняюсь насколько могу и пытаюсь закрыться руками.

— От чая?

— Вообще?

Мой голос дрожит и кажется чужим. Он севший и хриплый от волнения.

— Ты выйдешь от сюда не испытав никаких болезненных ощущений, — говорит Аарон, наблюдая за моей реакцией. — Лишь при одном условии — говоришь только правду. Вопросов у меня не так много. Советую задуматься и не упираться. Договорились?

Закусываю губу и киваю, ведь у меня нет иного выбора.

— Даже не пробуй врать, дознавателем я стал не случайно. Первый самый простой вопрос. Твое имя?

— Эмма.

— Полное имя.

Я тяжело сглатываю, смотрю на узел, сковывающий мои руки, и за першением в горле стараюсь выкроить себе время на раздумья. Слишком ли опасно называть имя отца? И смогут ли они проверить, если я совру. Открываю рот, хочу представиться именем с поддельных документов, но понимаю, что не помню его.

— Эмма Фон де Тремьера, — выпаливаю первое пришедшее на ум.

— Ещё одна попытка и буду принимать меры.

Вздрагиваю как от удара и ловлю взгляд льдисто-голубых глаз.

— Эмма фон де Денгора.

— Я предупреждал, — Аарон надавливает мне на грудь, заставляя лечь.

— Подожди! — отчаянно вскрикиваю, но он не слышит и заводит мне руки за голову.

Я верчусь, стараюсь пнуть мужчину ногой, чтобы отпустил, перестал затягивать ремни на моих запястьях. В ответ на мои потуги, Аарон сильнее сдавливает мои руки, причиняя боль, перехватывает мою ногу под коленом и задирает юбку, обнажая ноги и ажурные чулки.

— Продолжай, оголенное тело меня вполне устраивает, — говорит он, намекая на мой неподобающий вид. — С чего начать? С рук или ног? Что у тебя более чувствительное и поможет тебе разговориться?

— Я скажу и так! — восклицаю сквозь непрошенные слезы. — Эмма фон де Паллен.

— Умница, — дознаватель расплывается в одобрительной улыбке. — Можешь же, когда хочешь.

— Кто был одарённым мать, отец или оба?

От его вопросов хочется рыдать в голос. Я боюсь, что это поможет вычислить мою сокровенную тайну, о том, какое чудовище перед ними оказалось на самом деле.

— Ну? — торопит Аарон, не дает время на раздумья, заставляет говорить, прежде, чем я обдумаю последствия правды.

— Мать, — протягиваю, уверенная, что он точно не мог узнать подобное.

— Мои вопросы кажутся тебе слишком сложные, раз ты постоянно врешь?

— Я не вру.

— Твоя ложь слишком горчит, — Аарон кривится и нависает над моим лицом. — Хоть я и знаю правильный ответ, более не потерплю вранья!

От его напора по телу проходит волна озноба, и если я до этого тряслись, то теперь меня колотит от страха.

— Эдгар, раскаляй ножницы, — намеренно медленно приговаривает Аарон, выделяя каждое слово. — И так, последняя попытка. Тебя заставили воровать?

— У меня не было выхода.

— На те моменты, которые ты украла в зачарованном лесу, ты могла долгое время жить. Зачем тебе ещё?

— Я должна заплатить откупную, чтобы уйти.

Аарон смахивает слезы с моего лица, протирает платком вспотевший лоб. Его мнимая забота подкупает, но я знаю, что все это игра для того, чтобы я рассказала без утайки обо всем, что может заинтересовать дознавателя.

— Почему не пришла к одарённым?

— Боялась, — говорю правду, надеясь, что это не вызовет подозрений и, чтобы избежать лишних вопросы добавляю: — Росла среди людей, много плохого говорят об одаренных. О том, какие они жесткие, и как расправляются с неугодными. Я же рождена от одарённого и простого человека. Идти к вам для меня опасно.

— Глупая, — вздыхает Аарон с горькой усмешкой. — Надо было сразу прийти, пока не натворила всего этого.

— В семье ты осталась одна?

— Да! — смело вру, чтобы не выдать брата и для убедительности выпаливаю на одном дыхании: — Роды у матери были сложными, кроме меня никого выносить не смогла.

— Где жили?

— Где придется, — говорю почти правду. Нам с братом пришлось туго, холод улиц был знаком. После смерти матери наладилось все лишь, когда я начала заниматься воровством.