Война сердец

— Мы почти пришли, — сказал тюремщик, открывая бесконечные замки на двери.

Сейчас она увидит Данте! Его, такого свободолюбивого, не признающего никаких ограничений и правил, они посадили в клетку, как зверя. Он в этом аду уже два месяца. Она бы и дня не выдержала. Неужели он ещё в своём уме?

В последнем коридоре была полная темнота и холодно, как в погребе. На стене горел один-единственный факел. Решёток не было — камеры закрывались глухими дверьми.

— Здесь сидят приговорённые к смерти за колдовство и преступления против церкви, — пояснил стражник. — Это исключительные преступления, самые дурные из всех. Во как!

У Эстеллы зуб на зуб не попадал от стужи, пока они добрались до места назначения. В отличие других блоков, здесь тишина была полная. Там заключённые кричали, сквернословили, хохотали, переговариваясь с приятелями в соседних камерах, и даже отпускали скабрезные шуточки.

Конвоир остановился у одной из дверей, поковырялся в замке. Пропустил Эстеллу в камеру, а сам остался снаружи.

— Вы приличная девушка, сразу видать, — тюремщик почесал голову палкой от факела. — Мне вас жаль. Я позволю вам попрощаться с ним подольше. Приду через час. Только без глупостей, — и он запер дверь.

Поначалу Эстелла решила, что здесь она одна. Было темно, горел прикреплённый к стене огарок — единственный источник света. Может, Данте скоро приведут к ней сюда?

Но когда глаза её привыкли к полумраку, Эстелла увидела кучу соломы в углу. На ней клубком лежал черноволосый человек.

Девушка едва не рухнула прямо на пол (в этом крыле он был деревянный). Подбежала к узнику. Схватила его за плечи.

— Данте! Данте!

Он шевельнулся. Подняв голову, тупо воззрился на неё. Эстелла закусила губы. Черты Данте заострились и лицо напоминало маску. Кожа при блеклом освещении казалась прозрачной; некогда мягкие шелковистые волосы висели сосульками.

За два месяца Данте превратился в тень. Глаза его, по-прежнему ярко-синие, теперь особенно выделялись на лице, косо уходя к вискам, и Данте походил на дикого зверька, которого посадили в клетку и долго морили голодом.

Пару минут юноша и девушка молча смотрели друг на друга, потом окаменевшее лицо Данте приобрело осмысленное выражение.

— Эсте... — выговорил он шёпотом.

Она была в ужасе. Её Данте в таком жутком месте. Глаза его больше не сияли — Эстелла увидела в них печать смерти.

— Эсте... — повторил Данте.

Эстелла расплакалась, но вымолвить не могла ни слова. Так много хотела ему сказать, рассказать про колдуна из зеркала и Эликсир Силы, но молчала.

— Не плачь. Зачем ты плачешь? — Данте погладил её по щеке. Эстелла, давясь слезами, судорожно вцепилась в него. Данте всегда был стройный, что ей безумно нравилось (Эстелла не любила толстых мужчин), но сейчас, даже сквозь рубашку, у него выпирали рёбра.

— Девочка моя, не надо плакать, — сказал он глухо. — Как ты сюда попала? Откуда ты здесь?

— Д-д-данте... — это всё, что она смогла выговорить.

Он вытирал ей слёзы, обнимал, гладил по волосам, но был какой-то заторможенный.

— Это хорошо, что ты пришла, — эмоций в голосе Данте не было. — Я хотел тебя увидеть. Гораздо лучше будет, если мы попрощаемся сейчас.

В ответ на эту реплику Эстелла заскулила, как собачка, которой отдавили лапы.

— Успокойся, Эсте. Я не хочу, чтобы ты страдала. У тебя вся жизнь впереди, у тебя всё будет хорошо. Пройдёт время, и ты снова научишься улыбаться, радоваться каждому дню. Вот увидишь. Оставь сегодня прошлое в прошлом. Оно канет в лету и не вернётся больше, а ты пойдёшь вперёд не оглядываясь.

На ресницах Эстеллы сверкали хрустальные капельки. В мозгу у неё стоял туман, но девушка понимала: Данте говорит что-то не то. Не то, что она хочет услышать. Какой-то бред.

— Знаешь, а я ни о чём не жалею, — продолжил он. — Моя жизнь не была радостной, но я не думал, что она закончится так быстро. Хотя было время, когда я жаждал с ней расстаться. А потом встретил тебя и она заиграла новыми красками. То, что мы пережили вместе — это было невероятно. Это самое прекрасное, самое сильное, самое глубокое чувство из всех, что я когда-либо испытывал. Я никогда никого не любил, кроме моих друзей-животных. Я ненавидел и ненавижу людей, и я думал, что не способен кого-то полюбить, пока не появилась ты. Знаешь, Эсте, если бы можно было всё начать сначала, я бы не стал ничего менять. Я бы сделал всё то же самое. Я жалею лишь о том, что счастья, которое мы испытали, было мало. Мы не успели им насытиться, не успели вкусить его, насладиться им в полной мере. Прости меня за это. Я не хотел причинять тебе боль. Прости, что так вышло.

Эстелла онемела, не могла выдавить из себя ничего, кроме нечленораздельных звуков в виде стонов и всхлипов.

— Эсте, послушай, — взяв её за подбородок Данте заглянул ей в глаза. — Пообещай мне, что не станешь ломать свою жизнь из-за того, что уже никогда не вернётся. Я знаю, ты сильная и смелая, и ты всё выдержишь. Ты пойдёшь дальше одна, без меня, ты забудешь меня и встретишь ещё своё счастье.

Эстелла в ответ замотала головой.

— Нет, нет, не отрицай, — прервал он. — Я хочу, чтобы это было так. Я не хочу, чтобы ты всю жизнь оплакивала нашу любовь. Ты должна жить дальше. Я знаю, это тяжело, но время вылечит.

Эстелла завыла, судорожно хватая губами воздух. Данте прижался щекой к её щеке. В последние месяцы в душе его зияла чёрная дыра. Он не боялся умереть, свыкся с этой мыслью и уже давно ждал конца. Но сейчас он вдруг осознал: он не хочет, не хочет расставаться с Эстеллой. И он не хочет умирать!

— Эсте, прошу тебя, не приходи завтра на площадь. Не надо. Мы должны попрощаться сейчас.

— Н-н-нет...

— Мы попрощаемся сейчас. Я не хочу, чтобы ты там была. Я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, какой я сейчас. Живым.

Ещё некоторое время они обнимали друг друга. Данте гладил Эстеллу по лицу, рассматривал её, стараясь запомнить каждую её чёрточку.

Лязгнула щеколда. Эстелла вцепилась в Данте сильнее. Он застонал сквозь зубы. Это всё. Они больше не увидятся.

— Ваше время вышло, — сказал конвоир. — И так уже полтора часа прошло.

Эстелла дрожала, цепляясь за Данте, как утопающий за соломинку, пока Данте сам не разжал ей руки. Обнял ладонями её за щёки.

— Эсте... Эсте, послушай меня. Ты должна быть сильной. Иди домой, моя девочка. Иди домой, тебе здесь не место. Иди. Ты должна идти.

— Нет...

— Я тебя люблю, ты единственный человек, которого я любил и люблю в этой жизни.

— И я... я... люблю... — Эстелла задыхалась.

— Иди. Позаботься о Янгус, об Алмазе. Забери их к себе. Если не сможешь, выпусти на свободу.

— Д-д-данте...

— Ну, долго я буду ждать? — тюремщик был раздражён. Подхватив Эстеллу под локти, он потянул её на выход. — Идёмте!

Она сейчас умрёт. Просто возьмёт и умрёт, не сходя с этого места.

Данте и Эстелла до последнего смотрели друг на друга, пока тюремщик не вытолкал девушку в коридор. Загремел ключами.