Война сердец
Шрифт:
В конце концов, Эстелла поняла: и монастырь не даёт ей успокоения. Всё бесполезно. Данте впитался в её кожу, в её мозг. И рана в груди не затягивалась — кровь так и хлестала из неё ручьём.
Так Эстелла жила день за днём, неделя за неделей, пока не грянул очередной гром.
Одним серым днём, похожим как две капли воды на предыдущие, Эстелла, сидя в келье, вышивала икону Святого Доминика. Когда аббатиса узнала, что девушка умеет вышивать и разглядела её работы, придя от них в восторг, она поручила Эстелле вышивать иконы да церковные облачения. Сейчас пред Эстеллой находилась оригинальная икона, изображение с которой она и пыталась перенести на ткань с помощью тонюсенькой иголочки и золотых и серебряных нитей. Эстелла вышивала Святого Доминика уже четвёртый
В келью зашла сестра Рита — молодая монахиня, смешливая, симпатичная, с ямочками на щеках. Несколько минут она с любопытством разглядывала эстеллину работу, потом сказала:
— Очень красиво вы вышиваете, только, мне кажется, эээ... как-то он на Доминика-то не шибко похож. У того глаза-то круглые.
Эстелла вздохнула, бессильно уронив руки с вышивкой на колени.
— Ничего не получается сегодня. Уже дважды переделывала, и всё равно выходит не то.
— Да отдохните чуток, — участливо сказала сестра Рита. — Это ж ведь не к спеху, а вы вышиваете так, будто завтра сюда епископ нагрянет да станет разглядывать ваши иконы. Я чего пришла-то? Там мадре вас просит к ней зайти.
— Что-то случилось?
— Да не знаю я, — потупилась сестра Рита. — Мне не докладывает она. Просто позвала вас.
— Хорошо, я приду сейчас.
Сестра Рита ушла, и минуту спустя Эстелла последовала за ней.
Монастырь внутри представлял собой длинное помещение, по стенам которого было разбросано множество одинаковых дверей — келий монашек и послушниц. В конце здания находилась столовая, а сбоку к жилому помещению, как чужеродный нарост, прилепилась молельня — нечто вроде квадратного сарайчика с крестом на крыше.
Келья и рабочий кабинет аббатисы располагались в левом крыле монастыря. Чтобы туда попасть, надо было подняться по узенькой лесенке.
Эстелла, цепляясь за перила, вскарабкалась наверх и робко постучала в деревянную дверь.
— Войдите, — пригласила мадре Грасиэла.
— Можно, мадре? Вы меня звали?
Эстелла зашла внутрь, теряясь в догадках. И что же понадобилось настоятельнице? Может, нужно ещё какие-то иконы вышивать или, может, Эстелле позволят-таки стать послушницей? Но Эстелла увидела ответ мгновенно. Напротив дубового стола, за которым с горделивой осанкой восседала аббатиса, находилось мягкое кресло. В его недрах утопала Роксана. За её спиной стоял Арсиеро.
Побелев как смерть, Эстелла попятилась обратно к двери. Все трое уставились на неё.
— Заходи, детка. Я тебя вызвала, потому что к тебе родители приехали, — сказала аббатиса.
— Нет, нет, я не хочу... не хочу их видеть! Пусть они убираются! — Эстелла хотела убежать и не могла — от шока ноги приросли к полу. Губы Роксаны расползлись в зловещей улыбке.
— Зачем ты так говоришь, дочка? — воскликнул Арсиеро. — Мы ведь желаем тебе только добра.
— Знаете, мадре, вы даже не представляете, как мы настрадались, — Роксана вдруг всхлипнула, прижимая к глазам надушенный кружевной платочек. — Мы уже два месяца ищем нашу девочку. Я уж было подумала, что её нет в живых.
— Эстелла, — укоризненно сказала аббатиса, — ты же мне говорила, что у тебя нет родственников. Зачем же было лгать? Твои родители так переживают за тебя. Какая же ты злая, неблагодарная дочь!
— Ох, не говорите так, матушка, о моей девочке! — пела Роксана приторно-страдальческим голоском. Эстелла с каждой секундой всё больше поражалась её коварству. Роксана без зазрения совести строила из себя ангелочка перед аббатисой. — Эстельита с детства заставляет нас так страдать, так страдать. Но я, как истинная христианка, всё прощаю ей, матушка. Она же моя дочь, и она не ведает, что творит. Ох, дело
в том, что у моей доченьки расстройство головы. Матушка, понимаете, она всё время из дома бегает. Вот уже восемнадцать лет мы мучаемся. Даже пришлось поместить её в Жёлтый дом. А она и оттуда сбежала. И прямиком к вам. Ох, матушка, поверьте, ведь это так тяжело, когда твоя родная кровиночка сумасшедшая, прости меня, Господи. Бедная моя малютка... — Роксана, закрыв лицо руками, завыла, как раненный зверь.— Ну что вы, успокойтесь, сеньора, — участливо сказала мадре Грасиэла, наливая из графина воду в стакан. — Выпейте водички. Если честно, ваш рассказ не укладывается у меня в голове. Девушка действительно показалась мне странной, но я подумала, что она попала в беду.
— Ох, нет, матушка, она может ввести в заблуждение кого угодно. Она больна. И она опасна. Она даже способна убить кого-нибудь, — добавила Роксана театральным шёпотом.
— Это враньё! — сквозь зубы проговорила Эстелла. Такую комедию мать ещё никогда не разыгрывала, по крайней мере, в её присутствии.— Она врёт! Не верьте ей, мадре! Моя мать — самый жестокий человек из всех, кого я знаю!
— Эстелла, побойся Бога! — возмутилась настоятельница. — Это же твоя мать! Грешно так говорить!
— Не надо... не надо, матушка, — плаксиво сказала Роксана. — Я уже привыкла. Она ни во что меня не ставит. Но доктор говорит, что это из-за её болезни. Вы понимаете, мы должны её забрать и поместить в Жёлтый дом, пока она снова не причинила кому-нибудь зла.
— Снова? — теперь мадре, налив воду себе, проглотила её залпом.
— О, да, матушка, у Эстеллиты бывают припадки. Тогда она бьётся головой о стенку и кричит. А ещё она бьёт свою сестру, однажды чуть не зарезала её кухонным ножом. Она ломает мебель, она рвёт на себе волосы и одежду, а как-то раз она хотела отравить всю нашу семью. Представляете, матушка, она подсыпала в ужин отраву для насекомых. Мы только чудом его не съели — служанка учуяла странный запах и сказала мне. После этого пришлось поместить Эстеллиту на лечение. Она буйно помешанная, она больна, — вдохновенно сочиняла Роксана. — Понимаете, матушка, мы ведь это скрываем, мы боимся огласки. Мой муж алькальд, он занимает высокое положение в обществе, а это такой скандал, такой скандал...
— Хватит на меня наговаривать! Вы не мать, вы чудовище! — Эстеллу всю трясло от ярости, но её слова никто не принимал всерьёз.
— Мы приехали, чтобы забрать Эстеллу отсюда, матушка, — объяснил Арсиеро.
— Я никуда с вами не поеду! Не поеду! — Эстелла начала орать. — Вы убийцы, мерзкие убийцы!
— О, матушка, я больше не могу этого выносить! — Роксана, воя, хрустела пальцами. — Сил моих больше нет, я не могу это пережить! И мой муж тоже. Вы знаете, у меня слабое сердце, — в порыве вдохновения она приложила руку к левой стороне груди. — О, моё бедное сердце!
Сердце? Слабое сердце? У неё? У Роксаны? Если бы Эстелла была в состоянии, она бы захохотала в голос. Да мамаша её здоровее всех членов семьи вместе взятых!
— Но вы абсолютно уверены, что девушка больна? — спросила мадре
— Я вам клянусь! — перекрестилась Роксана. — Я ведь мать! Неужели вы думаете, что я буду наговаривать на здорового ребёнка? Но ситуация безвыходная.
— В таком случае, хорошо бы прямо сейчас отвезти девушку к доктору, — развела руками аббатиса.
— Я никуда не поеду с этими людьми! Они убийцы! — Эстелла, обретя способность двигаться, рванула дверную ручку. Бегом добежала до входа. Нет, нет, она не поедет домой! Лучше умереть.
Эстелла выскочила на улицу, но тут же попала в западню — у дверей монастыря стояло четверо мужчин с карабинами. Похоже, Роксана всё предусмотрела. Как только Эстелла скользнула за ворота, мужчины преградили ей путь, наставив на неё оружие. Эстелла кинулась обратно — хотела обежать монастырь и перелезть через забор с другой стороны, но тут появились мадре Грасиэла, Арсиеро и Роксана, и она напоролась прямо на них. Арсиеро схватил её в охапку.
— Нет, нет, пустите!!!
— Не кричите, вы в монастыре, а не на базаре! — одёрнул её отчим.