Война сердец

— Отпустите! Я никуда с вами не пойду! Убийцы, убийцы!! Вы убили Данте! Верните мне Данте! Я вас ненавижу, всех ненавижу! Данте... Данте...

— Вот видите, матушка, — жаловалась Роксана. — Какая же я несчастная, и за что Бог наказал меня, подарив такую ужасную дочь?

— Да будет вам, сеньора, — качала головой мадре, глядя на Эстеллу. Сейчас та и вправду напоминала умалишённую. — Что это за Данте, которого она зовёт?

— О, не обращайте внимания, матушка. Доктор говорит, это галлюцинации, она не понимает что несёт. Ей всё время что-то мерещится.

Роксана подошла к слугам.

— Свяжите её и посадите в экипаж, — распорядилась она и опять повернулась к аббатисе. — Вы же понимаете, матушка, она буйная. В Жёлтом доме её часто связывали, иначе она может покалечить себя или кого-то ещё. Я уже несколько лет наблюдаю эту картину. У неё постоянные припадки. Но ведь я же мать! Мне так тяжело! — и Роксана пустила слезу.

— Бедная девочка, — жалостливо произнесла аббатиса.

Тем временем, роксанины слуги связали Эстеллу верёвками. Замотали ей рот шарфом и впихнули её в экипаж. Эстелла не сумела вырваться. Ну что могла сделать одна хрупкая девушка против четырёх двухметровых мужланов?

Арсиеро и Роксана попрощались с аббатисой и тоже запрыгнули в экипаж. Эстеллу так крепко скрутили верёвками, что она не могла пошевелиться, только хлопала глазами, из которых лились горькие слёзы.

Экипаж тронулся в путь и монастырь вместе с его обитателями остался позади. Роксана, тотчас прекратив изображать скорбящую мамашу, громко расхохоталась.

— Ну, как я? Похоже, во мне умерла актриса!

— Это уж точно, — печально сказал Арсиеро. — Вам не кажется, дорогая, что вы перегнули палку?

— А как, по-вашему, мы могли её оттуда забрать? Эта мадре — препротивная особа, святая, что ты, фу-ты, ну-ты. Вот и пришлось устроить цирк. Ну, ты, дрянь, — обратилась Роксана к Эстелле, — игры закончились, усекла? Отныне ты будешь подчиняться мне во всём, или пеняй на себя!

Эстелла всю дорогу тупо смотрела в потолок, переваривая случившееся. Её мать натуральная змея. И самое неприятное, что Арсиеро даже не упрекнул Роксану за разыгранный перед аббатисой дешёвый фарс. Сейчас Эстелле казалось, будто голова и грудь её раскололись на тысячу кусочков. А экипаж всё ехал и ехал не останавливаясь, и несчастная девушка даже думать боялась о том, что ждёт её впереди.

С тех пор, как Эстелла вернулась домой, прошёл месяц, а настроение её не изменилось ни на йоту. Тоска по Данте жгла грудь огнём. Неделю девушка пролежала в постели, рыдала и звала Данте, не принимая пищу и ни с кем не разговаривая. Позже она увлеклась рисованием и следующие три недели только этим и занималась. Рисовала одно и тоже — Данте, только Данте и никого и ничего кроме него. В фас и в профиль, в полный рост и крупным планом. Рисовала по памяти, воспроизводя мельчайшие детали: каждую линию, каждую чёрточку милого её сердцу лица. Когда-то она целовала это лицо, целовала чётко очерченные губы и тонкий профиль, брови-стрелы и круглую родинку на ключице, гладила шелковистые волосы...

Эстеллины родственники, на сей раз проявив единодушие к её скорой свадьбе с Маурисио Рейесом, занялись приготовлениями. Урсула, Либертад, Лупита и бабушка Берта изобретали экзотическое меню. Арсиеро и Эстебан выбирали официантов, мажордомов, кучеров и прочую обслугу; думали, где разместить гостей и какой лучше заказать оркестр для бала: из Буэнос-Айреса или из самого Парижа. Роксана с Хорхелиной подписывали бесконечные приглашения и наносили визиты всем почтенным семействам города. Лишь Мисолина ходила с кислым лицом и бездельничала. Эстелла же фактически не покидала своей комнаты, умудрившись со всеми разругаться. Когда Арсиеро, Эстебан и бабушка с Урсулой наперебой стали расхваливать Маурисио Рейеса и поздравлять её со свадьбой, она в грубой форме послала их вон.

За два дня до венчания в особняк явилась модистка сеньорита Глэдис и принесла свадебное платье. Потрясающе красивое, расшитое жемчугом и алласонским кружевом, оно сидело на невесте восхитительно, подчёркивая тонкость её талии и округлость груди. Либертад, Урсула и бабушка Берта (да и сама сеньорита Глэдис) бегали вокруг Эстеллы, радуясь как дети. Эстелла же испытывала боль и чувство вины. Выходя замуж за Маурисио, она предаёт Данте, разрывает последнюю ниточку, их связывавшую. Как только она станет маркизой Рейес, ляжет с Маурисио в одну постель, почувствует запах чужого мужчины, эта связь будет прервана навсегда.

Обручальное колечко, сплетённое из волос Данте, ещё хранилось в медальоне. Эстелла не решалась глядеть на него. Чтобы избежать искушения, она спрятала медальон в ящик туалетного столика, завернув в паньюэло — кусочек алого шёлка, что Данте ранее носил на шее. Эту вещицу он обронил, когда лазил к ней в окно, и она была единственным, не считая кольца, что осталось у девушки на память о нём. Прочие вещи Данте хранились в «Маске». У Эстеллы возникала идея навестить их с Данте любовное гнёздышко, но она боялась сойти с ума от воспоминаний.

Вина перед Данте медленно убивала девушку. Она предаёт их нежную, страстную, горячую любовь, выходя замуж за другого. Да не просто за другого, а за Маурисио Рейеса — того мужчину, к которому Данте ревновал её до безумия. И хотя сам Данте в тот день, когда она навещала его в тюрьме, сказал, что хочет, чтобы она встретила другого и была счастлива, чтобы она не вздумала до конца жизни оплакивать его смерть, легче от этого Эстелле не становилось.

Когда пришёл сеньор Гутьеррес — мастер по изготовлению шляп, венков и букетов — Эстелла, разглядывая образцы, остановилась на чёрных розах. Так она отдаст дань памяти Данте, ведь она не знает даже, где его могила и существует ли она. Эстелла вдова и должна носить траур, но вместо этого она наденет белое платье и фату, символы невинности, и совершит обман, грех перед богом, перед людьми, перед Данте и даже перед Маурисио.

— Хочу чёрный букет, — сообщила Эстелла шляпнику.

— Сеньорита шутит? — оторопел шляпных дел мастер.

— Нет, я не шучу. Я хочу чёрный букет. Делайте, что я велю! — разозлилась Эстелла. — Или я вас прогоню! Я хочу букет из чёрных роз.

— Это редкий вид роз, их ещё отыскать надо.

— Не важно. Составьте мне такой букет. Это приказ.

Сеньор Гутьеррес не осмелился перечить, дабы не потерять таких важных и богатых клиентов, как эстеллино семейство, но решил: у невесты не все дома.

Во второй половине дня пришёл ювелирных дел мастер, сеньор Альдо Адорарти. Тот самый, которому Эстелла продала украшения. Девушка прикинулась дурочкой и молча выбрала алмазную булавку для прикалывания фаты, ткнув в неё пальцем. Она думала, что ювелир узнает её, но тот либо не узнал, либо сделал вид.

Сеньор Адорарти принёс целый чемодан драгоценностей, чтобы дамы подобрали их к своим нарядам. И бабушка как всегда отличилась. Будучи падка до всего блестящего и яркого, она, увидев чемодан, забитый украшениями, испытала приступ неконтролируемого желания скупить всё. И сеньор Адорарти был вынужден два часа просидеть в гостиной и выпить по меньшей мере десять чашек кофе, пока Берта, обвешавшись с ног до головы бусами, браслетами, ожерельями и диадемами, выбрала-таки, что ей надо. Накупила целую шкатулку. Даже приобрела рубиновую заколку для ночного чепчика и гранатовый зажим для панталон. Ювелирных дел мастер ушёл из особняка довольный — мало того, что продал уйму драгоценностей, так ещё и развлёкся на славу, ибо бабушка повеселила его своей болтовнёй и даже подарила ему кактус — большой, с огромными иголками и круглыми, как шарики, листьями.