Война сердец

Амарилис громко расхохоталась.

— Знаете, Ламберто, мне кажется, мы с вами поладим. В данной ситуации я чувствую то же самое. Я и моя семья здесь случайные гости. Вчера бал закончился поздно и Роксана любезно пригласила нас остаться до утра. Если б я знала, что сегодня мы будем свидетелями такой пикантной семейной сцены, я предпочла бы вчера уехать домой, даже под страхом, что на наш экипаж нападут разбойники.

— Это ваши муж и дочь? — простодушно спросил маркиз, указывая на Сантану и Норберто.

— Муж и племянница. У меня нет своих детей. Бог не дал, — Амарилис повела плечиком. — А Сантана осталась сиротой, бедняжка. Мой брат и его жена умерли, и я забрала её к себе. Не могла же я бросить девчонку на произвол судьбы.

— Да вы сама доброта, Амарилис!

— А-ха-ха-ха! Вы мне льстите. Я всего лишь выполнила священный долг тётушки. Кажется, мой муж меня зовёт. Позвольте откланяться.

— Надеюсь, мы ещё встретимся, Амарилис?

— Но, Ламберто, разве вы не уедите обратно в Буэнос-Айрес?

— Уеду, но не сразу. У меня ещё дела в этом городе, так что я задержусь,— Ламберто приосанился.

— Тогда буду рада новой встречи.

Амарилис вернулась к своему семейству, а Ламберто ещё долго её разглядывал. Не то, чтобы она заинтересовала его как сексуальный объект, скорее, он захотел с ней подружиться. Это было ещё более удивительно, ибо Ламберто имел привычку тащить в постель всё, что двигалось, и никогда не водил дружбу ни с одной женщиной.

====== Глава 47. Крайняя степень отчаяния ======

Эстелла оставила чемоданы в таверне, что прилепилась на углу Бульвара Путешественников, уговорив хозяина приглядеть за ними, и пошла на улицу Святой Мерседес, за которой начинался городской мост. Она хотела побродить по знакомым местам, попрощаться с ними прежде, чем покинуть Ферре де Кастильо навсегда. Когда-то она, милая девчушка двенадцати лет от роду, бегала по этой улице на свидания с Данте. Их первые свидания, их местечко у реки, где они сидели, болтая ногами в воде и рассказывая друг другу всё. Она клала голову ему на плечо и забывала о бедах. Словно, кроме них двоих, в мире никого не существовало. Как же ей было хорошо! И почему её счастье продлилось так недолго?

По лицу Эстеллы текли горькие слёзы, пока она добиралась до заветного местечка. Вот они, деревья жакаранды. Здесь она увидела Данте впервые. Подглядывала за ним, прижимаясь к стволу, когда он колдовал.

— Данте... — позвала девушка шёпотом.

Эстелла протаранилась сквозь кусты и деревья, разорвав подол и расцарапав руку до крови. Вот он, их с Данте любимый берег. Всё тут также, как тогда, ничего не изменилось. Густая трава под ногами, птички в кронах деревьев. Даже брёвнышко, на котором они сидели, то же самое.

Эстелла примостилась на него и, скинув туфли, погрузила ноги в воду. Вода была тёплая-тёплая, а река — спокойная, точно дремала, разомлев под лучами солнца. Эстелла уронила голову на колени и разревелась. Они были здесь вдвоём, а теперь она одна и умирает без Данте, умирает уже три месяца, долго и мучительно.

Тучу времени просидела Эстелла у реки, плакала и вспугивала мелких рыбёшек, создавая ногами брызги. Потом погрузила в воду руки, мечтая хоть немного приблизиться к Данте, к тем воспоминаниям, что согревали её обычно. Но теперь ей было холодно. Только боль и пустота, давящая тоска и иного ничего нет.

Спустя три часа, обессиленная от слёз Эстелла надела туфельки и побрела назад. Дойдя до моста, миновала несколько улочек. Взяла из таверны чемоданы, дав хозяину мелочь на чай, и ещё через полчаса явилась в «Маску».

Сеньор Нестор что-то мастерил у себя за столом. Увидел Эстеллу и даже лорнет из рук выронил.

— Ой, это вы! Куда ж вы пропали-то? Ушли, исчезли, все вещи тут оставили. Я их это, сохранил. Да и комнату вашу никому не сдавал, думал, вернётесь вы.

— Я пришла за вещами, — выговорила Эстелла.

— А где ж муж-то ваш?

— Он умер.

— Как умер? — сеньор Нестор с размаху плюхнулся на стул.

— Вот так, умер, убили его... — Эстелла закусила губы, стараясь не реветь. — Дайте мне, пожалуйста, ключ. Я бы хотела... хотела побывать в обеих комнатах, где мы жили. Пожалуйста...

— Хорошо, — всё ещё силясь прийти в себя от этой новости, сеньор Нестор протянул Эстелле два ключа — от номера 303 и номера 412.

Оставив чемоданы в холле, Эстелла поднялась наверх.

Номер 303 располагался в конце коридора третьего этажа. Тот самый номер, где она провела лучшее Рождество в жизни. Здесь же была их первая с Данте ночь, самая нежная, самая незабываемая.

Эстелла вставила ключ в замочную скважину. Повернула его. Номер сейчас был свободен, видимо, жильцы только-только съехали. И ничего от Данте тут не осталось. Чужие скомканные простыни, запах табака и шоколада и мусор в углу.

Эстелла прошла на балкон, но и тут ждало её разочарование. Огромная яблоня, что так любила обклёвывать Янгус и ветви которой лезли прямо на балкон, была теперь безжалостно спилена. Только пенёк торчал.

Эстелла перегнулась через перила. Бульвар Путешественников жил своей жизнью, нисколько не сокрушаясь о том, что Данте покинул этот мир навсегда. Всё та же суета, всё те же прохожие: конопатый мальчик с таксой по кличке Сарделька — сынок зеленщицы сеньоры Марты; аптекарь сеньор Сантос, стоящий на углу с трубкой в зубах; хмурый мясник сеньор Дади; рыжий парфюмер мсье Пьер — помесь немца с французом.

Эстелла, плача, покинула номер. Она знала, что будет больно, но гораздо больнее оказались не воспоминания о счастливых днях, а осознание того, что жизнь закончилась только для Данте и для неё, а для других людей, для всего города, она идёт своим чередом.

Она поднялась на четвёртый этаж. Вся дрожа от страха увидеть и в 412 номере, их супружеских апартаментах, ту же пустоту, девушка открыла дверь. Вот оно, их любовное гнёздышко, в которое они едва успели переехать. Пробыли здесь всего пару дней до злополучной сантаниной свадьбы. Правду сказал сеньор Нестор — он не сдавал комнату никому в надежде, что жильцы его вернутся.

Вот стоят чемоданы, часть которых они так и не успели разобрать. Простыни на кровати всё ещё хранят воспоминания о жарких ночах любви. Белая рубашка Данте, небрежно брошенная на синее канапе. Черепаховый гребень, которым он расчёсывал Эстелле волосы по утрам. И даже жердь Янгус стояла на том же месте. На ней болтался засохший персик.

Захлёбываясь слезами, Эстелла обошла квартирку. Она будто вернулась в прошлое. Кажется, вот сейчас, сию минуту откроется дверь ванной и Данте, с мокрыми волосами и в одном полотенце на бёдрах, выйдет оттуда и заключит её в объятия.