Война сердец

— Надо заставить её выпить, — протянула она Данте склянку с ярко-розовой жидкостью, источавшей аромат ананаса.

— Что это?

— Жаропонижающее. У неё это нервное походу. Ты настоящий идиот.

Данте молча понюхал содержимое склянки.

— Это не яд, — добавила Клариса, отходя в сторону. — Отрава — не мой метод.

Данте решился напоить Эстеллу лекарством, и, не прошло и двух часов, как жар спал, девушка перестала бредить и уснула

Поутру, открыв глаза, она обнаружила: Данте спит, сидя на полу и уложив голову на кровать.

Клариса, оккупировав диван, читала книгу.

— Клариса, а что происходит?

— Тебе лучше?

— Ну да, а что со мной было?

— У тебя был жар. Этот идиот тебя вчера довёл и себя заодно, — напомнила она.

— А, — вмиг боль обрушилась на Эстеллу лавиной. — Данте... он сказал, что не любит меня больше...

— По-моему, он псих, — Клариса покрутила пальцем у виска. — Сначала он устроил истерику, чуть не убил меня, нахамил тебе, расколотил зеркало в ванной, а потом всю ночь от тебя не отходил. И представляешь, спросил как меня зовут. Сделал вид, что ничего не помнит. Абсолютно невменяемый человек. Не знаю, как ты с ним живёшь. Я бы повесилась.

Эстелла нахмурилась, гладя Данте по волосам. Он вздрогнул. Поднял голову.

— Эсте, как ты?

— Ничего.

— Ты меня напугала. Ты вся горела и бредила.

— Ты... ты испугался? Почему? Разве тебе не всё равно? — горько спросила она. — Ты же вчера сказал, что я тебе не нужна, что ты меня не любишь.

— Нет, это неправда! Я люблю тебя, люблю всем сердцем. Если я что-то наговорил вчера, забудь, я был не в себе. Ты мне дороже всех на свете, моя Эсте.

Из глаз девушки хлынули слёзы.

— П-правда?

— Ну конечно! Прости, прости меня, если я тебя обидел. Я... я не хотел... Я иногда не понимаю что со мной... Я... я ничего помню из того, что было вчера, — тихо признался Данте, тычась носом Эстелле в шею. — Прости меня...

— О, мой милый! Милый мой, всё позади. Данте, вот сейчас ты такой же, как обычно. А вчера ты был странный. Ты разозлился, ты пришёл в бешенство, когда Клариса заговорила о твоих родителях.

— О моих родителях?

— Угу.

Данте быстро обернулся, стрельнув глазами в Кларису.

— Что вы знаете о моих родителях?

— Вчера кто-то не желал о них говорить,— хмыкнула та.

— Я и сейчас не желаю, — Данте встряхнулся, как мокрый кот. — Нет, не хочу. Не хочу ничего знать. Эти люди мне никто. Они меня бросили, я им был не нужен. Значит, и они мне не нужны.

— И ты не хочешь знать, кто они и что с ними стало? — Клариса искривила губы, будто съела лимон.

— Нет, не хочу. Они мне никто, — повторил Данте. — Их не было рядом со мной, когда я в них нуждался. А теперь они мне и даром не нужны.

— А тебе не приходило в голову, мальчик, что они не были с тобой в силу обстоятельств?

— Нет таких обстоятельств, которые бы оправдали то, что меня выбросили на произвол судьбы, — отрезал Данте. — У меня был отец. Мой отец — Хуан Ньетто по прозвищу Мендига. Он умер. Про иных личностей я знать не желаю, — капризно сказал он, укладывая голову Эстелле на колени.

— Смотри, как бы потом жалеть не пришлось о своих словах.

Данте промолчал.

— Любимый, а что у тебя с лицом? — спросила Эстелла, гладя его по щекам. — Ты весь в царапинах, как будто на тебя ягуары напали.

— Не знаю...

— По-моему, это тоже самое, что было с моей шеей, — съязвила Клариса. — Кому-то не помешает постричь когти, а то он, чего доброго, заколет ими себя или ещё кого-то.

— В когтях и в волосах колдуна живёт магическая сила, — сказал Данте.

— О, да! Чем они длиннее, тем больше сила, — закатила глаза Клариса. — Ну и ну! По-твоему лысые колдуны — слабые? Тогда давайте все отрастим когти и гриву в километр длиной и будем волочить их за собой по земле. Кто-то начитался бредовых книжек. Не надо верить всему, что там написано.

В голове Данте царила пустота, приправленная туманом. Последнее, что он помнил, — как потерял сознание наутро после ночи любви с Эстеллой, а вчера очнулся в ванной среди осколков зеркала и с разбитыми пальцами. С каждым разом эти провалы в памяти пугали Данте всё сильнее. Он ощущал тревогу, ощущал, что задыхается, и не знал, что с этим делать. Признаться Эстелле? А вдруг она его отвергнет? Какая женщина захочет иметь дело с психом? А больше всего на свете Данте боялся потерять Эстеллу. И тут ещё эта Клариса. Данте она казалась опасной.

Но юноша окончательно запаниковал, когда Эстелла ему сообщила, что вчера он каким-то образом выходил из комнаты. И Данте признался, что он ничего не помнит.

После того, как до Кларисы дошло, что Данте не притворяется, она предложила: единственный вариант — всем троим обернуться в животных. Приготовив волшебное снадобье, Клариса дала его выпить Эстелле, и та вновь стала белой кошкой.

— Пей, — Клариса протянула зелье и Данте, но он отказался.

— Я могу обернуться без зелья, — пояснил он.

— Как это?

— Очень просто!

Данте щёлкнул пальцами. Пошёл сизый дымок. Хлоп! Теперь на месте Данте стоял небольшой оцелот [1]. Он сощурил раскосые глаза и сел на задние лапы, уложив хвост вокруг себя кольцом.

— Ну, пойдёт? — поинтересовался оцелот.

— Эээ... — Клариса проморгалась. — Вообще-то, было бы лучше, если бы ты тоже обернулся в кота. Мы же пойдём все втроём по городу. Представь себе зрелище: две кошки и оцелот.

— Да хоть в крокодила! — усмехнулся оцелот.

Хлоп! Вместо оцелота в комнате появился трёхцветный кот с кисточками на ушах.

— Значит, ты можешь обернуться в любое животное? — подивилась Клариса.

— Абсолютно в любое, — сказал кот.

— Но... как? Как ты научился?

Кот фыркнул.

— Прочитал в книжке. Это не сложно в общем-то.

— Я бы так не сказала. Я, к примеру, могу оборачиваться только в кошку и в змею.

— Ты забыла, что у меня есть перстень? — он подошёл к белой кошечке и выгнул спинку. Та потёрлась о него бочком.