Война сердец

— А с каких это пор ты куришь? — проворчала Эстелла, косясь на клубы дыма.

— С тех самых, — эффектным жестом Данте подкрутил пальцами кончик брови.

— Прекрати, мне это не нравится.

— Ничего себе, какая праведница мне досталась! — расхохотался он. — Что-то ночью мне не показалось, что ты уж очень правильная.

— Ну Данте! Какой-то ты пошлый сегодня, — надулась Эстелла. — Перестань так себя вести!

— А ты любишь только скромных мальчиков, да, красавица? Извини, что не соответствую твоим критериям.

— Данте, ну не язви. Лучше расчеши мне волосы! — капризно потребовала Эстелла. — С ума схожу, когда ты это делаешь!

Он не возражал. Затушив трубку, взял с полки вычурный гребень из слоновой кости и принялся аккуратно расчесывать эстеллину гриву.

Эстелле всегда нравилась эта процедура, но нынче Данте себя превзошёл. От его прикосновений девушка испытывала что-то из ряда вон выходящее. В кудрях её будто запутались звёздочки — из острых когтей Данте лился поток магии. Это было такое райское ощущение, что Эстелла даже испугалась. Данте ей дороже всех на свете, он стал её болезнью, наваждением. Она зависима от него, как алкоголик от бутылки спиртного. Всё время, что Данте её причёсывал, Эстелла находилась под дурманом, и очнулась лишь тогда, когда он убрал гребень.

— Ну что, ты довольна, красавица? Мы будем, наконец, завтракать?

— Д-да... поцелуй меня, поцелуй, — Эстелла не сдержалась и сама поцеловала юношу в губы. Данте ответил. Лениво, медленно, жарко.

Эстелла поймала его взгляд, лукавый, насмешливый и какой-то оценивающий. Обычно Данте смотрел на неё с обожанием, как на хрустальную вазу, очень ценную, которую он боится разбить. Теперь же в кошачьих глазах его притаились чёртики. Этот взор сочетал в себе глубокую страсть, восхищение мужчины красивой женщиной и некое коварство. Эстелла всегда понимала мысли Данте с полувзгляда, но сейчас не могла прочитать ничего ни по его глазам, ни по лицу, ни даже сердцем почувствовать. Какой-то он загадочный. А вдруг ему плохо после того «побочного эффекта», и он не говорит, чтобы её не пугать? Девушка про себя вздохнула. Да, надо бы им выйти отсюда и отыскать Кларису. Та бы смогла Данте избавить от действия идиотского эликсира.

Эстелла приступила к завтраку, рассматривая Данте из-под полуопущенных ресниц. Он усёк этот взгляд и чуточку улыбнулся, изогнув длинную бровь.

====== Глава 2. Кровь и щупальца ======

Эстелла находилась в недоумении от происходящего с Данте. Вчера он был мил и печален, сегодня же, после ночи любви, развеселился, но проснулось в нём какое-то спесивое коварство. Быть может, зелье и вправду сводит его с ума? Клариса ведь говорила: Зелье Душ — штука опасная, и неизвестно чего от него ожидать.

С одной стороны, Эстеллу пугали новые повадки Данте, будь то страстные укусы или курение, или то, что самые элементарные вещи он делал с помощью магии. Одевался взмахом руки, посуду со стола убирал щелчком пальцами и скрутил волосы в косу, поколдовав над ними. С другой стороны, этот непривычный Данте вызывал в Эстелле притяжение, притяжение физическое, сводя её с ума.

Развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, он курил трубку c мундштуком и читал книгу. Эстелла, сунув туда нос, мигом отпрянула — буквы, то ли арабские, то ли китайские, были выведены на чёрных страницах красными чернилами, напоминающими кровь. Книга дымилась и шелестела листами.

— Данте, а что ты читаешь? — спросила Эстелла.

— Это книга Яви и Сна, Луны и Солнца, чёрного и белого, двух противоположностей, — пространно ответил Данте.

— Но там же ничего непонятно!

— Ошибаешься, красавица. Для человека, в чьих венах струится магия, ни одна из этих книг не является откровением, — он указал на стеллаж с волшебными книгами. — Простой же человек, заглянув туда, не поймёт ничего. Это как разница между земным и небесным, между сказкой и реальностью, между взрослым и ребёнком. Становясь старше, мы перестаём верить в волшебство, не видим его. Истинный же маг всегда в душе ребёнок и ему доступны вещи, не доступные пониманию и взору иного человека. Маги живут в своём мире.

Данте никогда не говорил так путано, и Эстелле показалось, что перед ней другой человек. Но ведь глаза не могут обмануть её! Это он, Данте, всё с тем же прекрасным, хоть и чуть более неземным лицом, чем прежде. В груди Эстеллы пылал огонь, а по телу разливалась истома при воспоминании о ночи накануне. Она чувствовала наслаждение каждым кусочком кожи. Данте будто загипнотизировал её, и Эстелла, страшась своих мыслей, ждала повторения, как игроман, с дрожью садящийся за карточный стол.

А Данте всё читал и читал. Чтобы отвлечься, Эстелла стала изучать содержимое шкафчиков и шкафов, комодов и тумбочек, расставленных по комнате. Чего здесь только не было! Флакончики, баночки, скляночки всех цветов, форм и размеров, хранящие в своих недрах блестящие порошки и булькающие жидкости, засушенных насекомых и даже кровь то ли человека, то ли животного. Были тут и скрипяще-вопящие статуэтки, и кривые зеркала, и шкатулочки, одна из которых, лязгая зубами, чуть не отхватила Эстелле палец. Пергаменты были исписаны нечитабельными символами всех цветов радуги; резные чернильницы зловеще блестели глазами; огромные самоцветы, стоило к ним прикоснуться, меняли форму. Наконец, Эстелла добралась до сундука с тканями и окончательно пришла в восторг. Золотая парча сияла так, словно нити её были сотканы из алмазов. Невесомый шёлк струился меж пальцев, как вода, а бархат был так мягок, что лебяжий пух в сравнении с ним казался жёсткой соломой.

— О, боже, какая прелесть! — Эстелла с благоговением трогала ткани.

Данте поднял голову. Глаза его, цвета ночи, блеснули как-то демонически.

— Сразу видно избалованную аристократку, падкую до нарядов, — усмехнулся он.

— Не смейся! — обиделась Эстелла. — Я люблю всё красивое, это правда, а эти ткани... от них глаз не отвести.

— Хочешь платье, так и скажи, — цокнув языком, Данте захлопнул книгу и подошёл к Эстелле.

Выхватив из сундука кусок ярко-бирюзового шёлка, широким жестом он накинул его Эстелле на плечи. Ткань была так легка, что девушке показалось, будто она соткана из лепестков. Из когтей Данте полетели искры, изумруд в самом красивом перстне завращался, и тотчас на Эстелле материализовалось платье с длинным декольте и крупными сапфирами на поясе.

— Ой...

— Нравится? — оглядев девушку, Данте удовлетворённо хмыкнул.

— Эээ...

— Что, не нравится? Какая ты капризная, красавица!

— Оч-чень нравится, — промямлила Эстелла.

— Можно идти на бал! Только смотри, как бы тебя не похитили по дороге, уж очень ты соблазнительна, — двумя пальцами взяв Эстеллу за подбородок, Данте провёл кончиком языка по её губам.

По спине у девушки побежали мурашки. Татуировки и обручальное колечко заискрились, как и волшебное платье, что наколдовал её возлюбленный. Данте приступил к жарким поцелуям; магию его Эстелла ощутила даже на губах. Он бережно погладил девушку по волосам, и те вспыхнули, как багряное пламя заката. Нетерпеливые губы Данте скользнули ниже — на шею и в вырез платья, что на добрую половину выставлял напоказ эстеллину грудь. Воздух в лёгких закончился, Эстелла ощутила дикую, животную страсть. И когда Данте зубами стянул платье с её плеч, у Эстеллы потемнело в глазах. Всё потухло, и она, как вода, стекла ему на руки.

Данте аккуратно уложил её на постель. Укрыв её одеялом, поцеловал и шепнул в рот:

— Ты сводишь меня с ума, красавица, но мне надо заняться делами. Прости.

Данте надавил когтем на сияющий агат, что украшал один из его многочисленных браслетов. Тонкой струйкой камень выпустил ароматный дымок. Запах ванили, миндаля и жасмина веером окутал Эстеллу, погрузив её в глубокий сон.

— Спи, красавица, я ещё вернусь, — промурлыкал Данте.

Поднимая плащом вихри, он кинулся к стене, той, что два дня назад раскололась, впустив белую кошку. Данте передвинул несколько самоцветов на ней, выставив их в определённом порядке: сапфир, изумруд, алмаз, аметист, рубин и топаз. Стена задымилась. В ней появилось углубление, из которого торчала острая игла. Данте, не долго думая, насадил на иглу большой палец. Потекла кровь, и на стене возникло зеркало. Данте, приложив к нему палец, кровью вывел буквы: А D F L S.

Вмиг стена раскололась, явив взорам дыру, окружённую ореолом серебристого пламени. Подобрав полы плаща, Данте стремительно шагнул в неё, и дыра сомкнулась.

Узкий тоннель, ярко освещённый факелами, предстал перед юношей. Он двинулся вперёд. Плащ из тёмно-синего шёлка летел за его спиной, будто крылья. Данте шёл так некоторое время, пока не услыхал шум. Он ринулся на звуки, и тоннель, виляя, привёл его к тупику. Прямо из-за каменной стены раздавались голоса. Данте навострил уши. Три разных голоса. Первый принадлежал мужчине, судя по всему, немолодому. Два других были женские: один — низкий и бархатистый, второй — тихий и печальный. Слов Данте не различил, но, видимо, эти то ли люди, то ли призраки спорили. Затем всё стихло, и Данте ощутил, как стена нагревается.