Война сердец

— А Его Сиятельство ушёл, куда не сказал, — ответила Чола.

— Слава богу! Хорошо бы, чтобы он не вернулся! Пойдём наверх, Санти.

Сантана с Эстеллой поднялись по лестнице, Мисолина вся кипела от злости, а Чола, хмыкая, ушла готовить чай — она терпеть не могла Мисолину и радовалась её неудачам.

Через пятнадцать минут подружки, сидя в креслах, обитых жаккардом, уже пили ароматный чай, закусывая его мороженым. Эстелла рассказала Сантане о своей жизни в Байресе, хотя та знала подробности из писем. Но кое о чём Эстелла умолчала: о поведении Маурисио и о всё живших в ней чувствах к Данте.

— Так зачем же ты всё-таки приехала, Эсти? — вновь спросила Сантана. — Мы с тобой уже час болтаем, но ты мне так и не объяснила.

— Ну, когда я получила письмо от бабушки, я очень разволновалась, — выдумывала Эстелла на ходу. — Я переживала за моих родных и за тебя тоже, Санти. Ведь чума — это не простуда. И я захотела быть поближе к вам.

— Чего-то ты не договариваешь, — не поверила Сантана. — Ты даже никого не оповестила о своём приезде. Ты не пришла ни ко мне, ни к своей бабушке, ни к матери. Разве так ведёт себя человек, который соскучился по близким и переживает за них?

— Ну... я когда приехала, узнала, что всё хорошо, и решила не пугать вас своим появлением, — отговорилась Эстелла.

Слова её звучали неубедительно. Эстелла и сама понимала, что несёт бред, но открывать истинную причину своего приезда не желала. Пусть лучше Сантана думает, что она дурочка, чем опять упрекнёт её за любовь к Данте.

— Да не так уж всё и хорошо, — кисло заметила Сантана. — Ты разве не знаешь, что Арсиеро умер? И Эстебан болен.

— Я знаю. Мне Либертад рассказала. Твой дядя тоже болен.

Сантана глубоко вздохнула.

— Дядя Норберто умер, — сообщила она.

— Мне очень жаль, Санти, я тебе сочувствую, — Эстелла изобразила скорбное лицо, чтобы Сантана не усомнилась в том, что ей жаль дядю Норберто. Хотя это было не так. Эстелла и сама удивлялась, насколько она изменилась за пять лет. Стала более равнодушной, более жёсткой и менее жалостливой. Эта черта жила в ней всегда, но с недавних пор себя проявила. Нынче Эстеллу волновала судьба лишь одного человека — Данте. Остальные могли бы у неё на глазах превратиться в кучку пепла, она бы и не заметила. Наверное, она эгоистка. Но признаваться в этом Сантане она не стала бы и под страхом смерти. К счастью, искренность Эстеллы у Санти сомнений не вызвала.

— Мне тоже жаль дядю Норберто. Он был хороший, — Сантана подлила себе ещё чаю из фарфорового чайничка. — А вот тётя Амарилис меня пугает с каждым днём всё больше.

— В каком смысле?

— Ну, во-первых, пока он болел, она в очередной раз исчезла из дома. Явилась, когда из госпиталя пришло уведомление о смерти дяди Норберто. И, во-вторых, она даже слезинки не проронила. Хотя всегда утверждала, будто любит его. И ещё она разговаривает сама с собой. А однажды я такое видела, — Санти понизила голос. — Ты, наверное, скажешь, что мне это приснилось, или у меня была галлюцинация, но это не так. Однажды я видела, как у тёти Амарилис вырос хвост.

— Хвост? — Эстелла уронила на пол серебряную ложечку. — В смысле хвост? На голове?

— Нет, сзади, на копчике, как у животного, — поведала Сантана. — Пушистый такой и длинный. Она стояла ко мне спиной и меня не видела. Она помахала этим хвостом, а после запихала его под юбку. Я так и обомлела.

— Тебе это точно приснилась! — заверила подругу Эстелла.

— А я говорю, не приснилось! — упиралась в своё Сантана.

— Но этого не может быть, Санти!

— По-твоему я сумасшедшая?— надулась Сантана.

— Нет, но тебе могло показаться. Наверно, это был не хвост, а просто свет так упал на её платье, — доказывала Эстелла.

Она и сама не знала зачем спорит. Если Санти это не померещилось, то тут лишь один вариант: Амарилис — волшебница. Да и как Эстелла может удивляться таким вещам, если сама не только видела магию, но и ощущала её в своей крови, будучи близка с Данте? Но как рассказать об этом Сантане, Эстелла не представляла. Поэтому избрала тактику отрицания. В итоге, она убедила Сантану, что ей показалось, ибо, по словам Санти, в тот день она выпила пунш.

Когда разговор свёлся к беседам на личные темы, Сантана спросила подругу, счастлива ли та с Маурисио. И Эстелла опять наврала, сказав, что счастлива. О Данте Сантана не спросила, уверенная: Эстелла давно похоронила эту историю в своём сердце. Но сама разоткровенничалась. С недавних пор за Сантаной ухаживал Ноэль Марвилья — сын Констансы Марвилья, той дамы из Комитета Милосердия, что накануне приходила к Эстелле. Сантана принимала эти ухаживания от скуки — ей было одиноко, а отношения с девушками ей надоели. На этой почве Соль закатила сцену ревности, и они разругались в пух и прах. Сантана пояснила, что даже рада этому — недвусмысленные отношения с Соль давно напрягали её. Но теперь она в конец запуталась. После того, как Амарилис и Соль убедили её в том, что все мужчины идиоты, Сантане противоположный пол не нравился. Но был один человек, который поколебал эту уверенность. Покраснев, она спросила Эстеллу о том парне, блондине, с которым однажды познакомилась в её доме.

— Клементе? — наморщила носик Эстелла.

— Ну да.

— Санти, не пугай меня, — сказала Эстелла строго. — Он что, действительно тебе нравится до сих пор? Ведь пять лет прошло!

— Ну как тебе объяснить? — задумчиво молвила Сантана. — Мы с ним болтали один разок всего, я знаю, это глупо, но что-то есть в нём такое, что меня зацепило. И я иногда о нём вспоминаю. Только не смейся, Эсти. Это единственный мужчина, к которому я почувствовала симпатию.

— Ох, Санти! — уныло вздохнула Эстелла. — Ну только этого не хватало! Неужто ты влюбилась в Клема?

— Я не говорила, что влюбилась! — запротестовала Сантана. — Просто он меня зацепил.

— Бога ради, не связывайся с ним! — взмолилась Эстелла, приглаживая волосы. — Нет, я понимаю, я не вправе тебя поучать, но он нехороший человек и навряд-ли перевоспитается.

— А мне он показался милым.

— Это обманчивое впечатление. Он, может, и нормальный в других вопросах, но он полный идиот в отношениях с женщинами.

И Эстелла поведала Сантане всю историю Клементе, Пии и Лус.

— Понимаешь, Санти, он видит в женщине рабыню, служанку, самку для вынашивания его потомства, кого угодно, но не человека. Он не умеет любить, ценить, уважать женщину. Санти, не связывайся с ним, я тебя умоляю! Он угробил двух красивых молодых женщин, а если попадется третья, он и её угробит.

— Ну уж нет! — хмыкнула Сантана. Она пыталась скрыть разочарование, но Эстеллу провести было сложно. — Со мной этот номер не пройдёт. Если я и свяжу с кем-то свою жизнь, будет ли это мужчина или женщина, я не позволю им себя унижать. Хотя тётя Амарилис уже поставила на мне крест, — Сантана хихикнула. — Каждый раз обзывает меня старой девой. Но если всё же в моей жизни появится какой-то человек, он либо будет меня уважать, либо пойдёт к чёрту. Я лучше буду одна, чем с кем попало.

— Вот и правильно! — поддержала её Эстелла. — Я надеюсь, что ты не натворишь глупостей, Санти. Ты ведь всегда была благоразумнее меня.