Вырванное сердце

– У меня нет паспорта, я его недавно потеряла. – Мария выглядела совершенно растерянной. – Правда, мам. Ты мне веришь?

– Ну конечно, дочь. Мне не важен твой паспорт. Я и так знаю, что ты моя родная дочь.

– А у меня есть доказательства того, что ты моя жена. – Егор достал российский паспорт. – Вот, пожалуйста, смотрите. Это её паспорт, который она оставила у нас дома два года назад.

Митрофановна первая подскочила к документу и жадно стала его рассматривать.

– Грачёва Светлана. Ну вот, а я что говорила?! Грачёва она и никакая не Мария и тем более Лошадкина. На, сама смотри!

Она передала паспорт Зинаиде Фёдоровне.

«И правда её фотографии. Какая она была смешная в 16 лет. А в 25 лет такая почти, как и сейчас, ничуть не изменилась. Грачёва Светлана. Значит, прав милиционер. Она его жена и мать его дочери. Наверное, она потеряла память, и теперь надо сделать всё, чтобы она к ней вернулась. Может, ей надо увидеть дочку? Может, сердце матери откликнется и поможет ей всё вспомнить?»

— А что? Светик тоже неплохо. Мне всё равно, как тебя зовут. Выходи за меня замуж, – раздалась неожиданная реакция «жениха».

– Ну всё, пора этот балаган прекращать. – Грачёв подскочил к Андрею и, заломив его правую руку, потащил его на выход.

– Цветы не помни, денег стоят, – больше всего переживал Андрей за сохранность букета, который оставался в его закрученной за спину руке.

Ему на выручку бросилась Митрофановна, пытаясь отбить своего сынка из рук полицейского.

– Отпусти руку, садист, ты же ему больно делаешь! – дубасила ему по плечу баба Дарья, чей материнский инстинкт был сильнее страха перед табельным оружием оперативника.

Егор, несмотря на отчаянное сопротивление матери с сыном, всё же вытолкнул семью Нужняк за дверь и наконец с полным облегчением перевёл свой дух. Теперь ему нужно было расположить к себе Светлану. Но как это было сделать в такой ситуации, он не понимал.

«Главное – её заманить к себе. Там, в своей комнате, она должна всё вспомнить. Увидит свои вещи. И главное – дочка. Не может же мать её не узнать. Есть же, наконец, материнское сердце!»

* * *

Материнское сердце Митрофановны плясало от радости при виде своего перерождённого сына. Когда «оборотень в погонах» вытолкнул их из квартиры, она первым делом подумала, что Андрюшка сейчас пойдёт в винный магазин и «вмажет с горя». Но не тут-то было. Сын уселся на скамейке возле подъезда и стал оправлять потрёпанный букет цветов. Ей было странно и внове такое поведение сына, поэтому она стала молча ожидать его последующих действий, не понимая, что за всем этим может последовать. Вид у младшего Нужняка был решительный. Глаза горели желанием реванша.

«Как у его покойного отца, тогда, много лет назад, в голубятне. Неужто сын влюбился?! Вот ведь напасть какая! Эта криминальная штучка втянет его в свою преступную деятельность. А ведь он только начал человеческий облик принимать. На работу устроился. Этим, как его, логиком, что ли?»

— Сынок, а я чего-то не поняла, ты кем работать будешь? – поинтересовалась мать.

– Логистом, – буркнул Андрей.

– Это что же ты будешь делать? – пыталась понять незнакомое слово Нужняк. – Что делают эти логики? Что-то мудрёное, так для этого институтское образование, верно, надо?

– Нет, в бригаде логистов там все такие же, как и я, – усмехнулся сын, – просто там так грузчиков называют, логистами.

– Ну и ничего, у нас всякая работа почётна. – Митрофановна попыталась скрыть налёт разочарования. – Я вон тоже не балериной прыгала, и ничего.

– Логист всё равно звучит лучше, чем грузчик, – покачал головой сын. – Есть разница выйти замуж за грузчика или за логиста?

– Вот ты о чём, – поняла Митрофановна, для чего сыну понадобилось такое мудрёное слово.

– И откуда этот мент навязался? – удрученно покачал головой неудавшийся «жених». – Почему он себя её мужем называет? Она же его не признаёт!

– Муж он ей, он и паспорт её принёс, – напомнила сыну про неопровержимое доказательство их супружества Митрофановна. – Да и зачем она тебе, воровка эта? Ты у меня ещё и не такой девушкой обзаведёшься. Теперь ты не пьёшь и при работе…

– Мать, мне никто, кроме неё, не нужен, – отрицательно покачал головой Андрей. – Как ты не понимаешь? Люблю я её. Мне её скромная улыбка теперь из памяти не идёт, всегда перед глазами стоит. Я теперь к Моне Лизе ни ногой. Да и загадку её улыбки я как-то быстро разгадал, стоило мне сегодня трезвому зайти в винный.

– А что это ты там делал? – испугалась мать.

– Да в горле пересохло, ну я и зашёл за минеральной водой, – успокоил её сын. – Так она как услышала про минералку, так ощерилась в своей улыбке.

– Да какой там ещё секрет может быть в улыбке продавщицы винного? – непонимающе пожала плечами мать.

– Так у неё рот беззубый, вот она и улыбалась всегда, не открывая рта, а нам по пьяни казалось, в этом какая-то тайна скрыта, – возбужденно объяснял Андрей. – А на самом деле у неё зубы передние выбиты. Вот такая, оказывается, «тайна» Моны Лизы. Может, и у Леонардо да Винчи его Лизка просто без зубов, вот так и улыбается, аккуратно, боясь разоблачения?!

Митрофановна не поняла, о какой ещё Лизке говорил её сын, но уточнять не стала, поскольку её больше всего беспокоила возникшая у сына пагубная страсть к этой непонятной молодой женщине.

«Вот ведь ведьма, как моего парня присушила! Главное, чтобы теперь он опять не запил с горя, если она от него шарахаться будет. Хотя она мужа своего не признаёт почему-то… Может, у них такая договорённость? Типа под дурочку играет. Если арестуют, дескать, не в себе была! Ой, чего будет, а чего не будет – один Он знает. Главное – сейчас сын не пьёт!»

— Для меня смысл в жизни появился, – вывели её из раздумий слова сына. – Мне теперь без неё жизни не будет.

– Ладно чушь городить, – перебила его Митрофановна. – Ты лучше подумай, где жить будешь со своей избранницей. А кто она будет – эта аферистка или какая другая. Им, один леший, комфорт нужен.

– Мама, я тебя прошу – не называй её плохо, или мы поссоримся, – с удивительным хладнокровием произнёс Андрейка, – тебе же самой потом перед ней неудобно будет, когда она мне детей, а тебе внуков рожать будет.