Явье сердце, навья душа

Она бросилась к шкафу — высокому, в человеческий рост, широкому — почти во всю стену. Вынула наугад свернутый берестяной свиток, за ней — другой.

Десятки, сотни историй. Но что, если это — не просто истории?

Морана крала у приходящих с Яви людей их имена, ведь так? Некоторые, как Настасья, или выторговали их, или отстояли. А может, гостьи понравились царице, и она выразила свою благосклонность тем, что всего лишать их не стала. Только воспоминаний.

Те, что потом чужими руками увековечила на бересте.

Глава десятая. Полоз и его царица

И снова катилось по серебряному блюдцу волшебное яблочко, чтобы открыть перед Яснорадой таинственную, чарующую Явь. Чтобы подарить ей колдовские звуки гуслей… и улыбку того, кто был так искусен в игре на них.

В этот вечер Богдан не пошел в свой «ансамбль» и гусли в руки не взял. Он сидел за щедро накрытым столом — должно быть, в Яви случилось какое-то празднество. С Богданом была его мама — красивая, стройная, темнокудрая, и отец — с волосами, тронутыми сединой, и добродушной улыбкой. Сидел с ними отчего-то и тот рыжий парень — Богдана, должно быть, близкий друг. Да, и сама Яснорада наряду с другими Полозовыми невестами привыкла сидеть за столом с царской семьей — Кащеем, Мораной и, с недавних пор, Марой. Но то ведь Кащеево царство… Сколько ни вспоминала она эпизоды из прочитанных книг, не могла припомнить, чтобы за праздничный стол приглашали не только члена семьи, но и друга.

Яснорада глядела в блюдце, плененная царящей в этом доме любовью. И понимала, как отличается семья Богдана от ее собственной. Тепло и нежность ей заменяли знания, которыми потчевала ее Ягая, трепетную заботу — строгие наставления. Она привыкла уже и большего не просила, но на миг разрешила себе помечтать, что и у них в семье все могло быть немного иначе.

Тарелки опустели, затихли смех и оживленная беседа. Богдан поднялся, обнял маму за плечи и заботливо велел отдохнуть. А сам собрал тарелки и в раковину понес.

— У тебя глаза сейчас словно сердечки, — прыснул в усы Баюн.

— Неправда, — краснея, возразила Яснорада. — Просто я рада, что он такой, какой он есть.

***

Настал день, которого ждали все невесты Полоза. Быть может, ждали чуть меньше, когда в Кащеевом граде появилась Мара. Но Драгослава, похоже, была единственной, кто не готов был надеть золотую корону на ее голову. За титул царицы она собиралась биться до конца.

К ее боку жался хрустальный зверь, сложенный из острых, ослепительно сверкающих на солнце граней. Он так и притягивал к себе взгляды царского двора. Яснорада, не утерпев, и сама провела по зверю ладонью. Холодный. Искусственный. Неживой. Ее чуточку толстенький и непривычно пушистый Баюн куда родней и милее.

Многие из невест облачились в собственоручно вышитые платья, чтобы впечатлить Полоза своим мастерством. Но ярче всех сверкала она, Драгослава. Высокая, горделивая искусница облачилась в рубиновое бархатное платье с золоченой вышивкой на поясе и рукавах. Будто хотела показать Полозу, как идет ей золото. Как хорошо она будет смотреться среди его сокровищ.

Словно снег, искрящийся на солнце, своей красотой ослепляла и Мара. Она была в платье шелковом, кипенно-белом, с голубыми и серебряными узорами по рукавам и подолу.

Яркий, коварный огонь и безжалостная, равнодушная стужа схлестнулись в невидимой схватке, и дворец Кащея и Мораны стал для них полем боя.

Царевна и искусница возглавляли шествие — от дворца к единственной в Кащеевом граде площади. Вместо частокола там — живая ограда из людей, что жаждали зрелищ. Казалось, собрался весь Кащеев град.

Все мертвые собрались.

Среди музыкантов был и гусляр Олег. Яснорада смотрела на него, а видела Богдана. Но ее внимание перехватила другая фигура, что застыла посреди площади. Вытянутая, худая, совсем не плечистая. Бесцветные волосы, невзрачные черты лица. Выделялись только глаза — круглые, ярко-желтые, с каким-то странным зрачком, который Яснорада со своего места разглядеть не могла.

Полоз.

Большинство мужей Кащеева града носили зипуны из простого сукна, дворцовые — кафтаны из аксамита и бархата. Последние опускались до щиколоток, открывая лишь сапоги. К моде мертвого города Полоз, царь заморский, вряд ли приучен, но и его кафтан ниспадал до самой земли. Подол в золоте, будто вторя убранству Драгославы, вот только это золото было настоящим.

Кащей стоял по правую руку от Полоза, Морана — напротив, рядом с невестами. Царь был очень худ. Не хотела Яснорада заглядывать ему в глаза — неживые, холодные, запавшие, но еще жутче смотреть на его скуластое лицо и отчетливо видеть обернутый бледной, сероватой кожей человеческий череп.

Полы царского кафтана дворцовые мастерицы украсили позументами, верхнюю часть оторочили вышитым воротником. Морана по своему обычаю облачилась в серебро и белила, что спадали с плеч и шлейфом тянулись за ней.

Невесты по одной подходили к Полозу, кланялись и здоровались. Взгляд заморского царя бесстрастно скользил по их лицам. Подошла и Яснорада. Вздрогнула, разглядев Полозовы глаза: зрачок его будто сжали с обеих сторон и вертикально поставили. «Даже в его глазах — холод и золото», — подумала она невольно, выдавливая нужные слова.

Когда подошли Мара, а за ней — Драгослава, равнодушие Полоза уступило жадному любопытству. Его взгляд потянулся сначала за царевной, а после — за искусницей. Все прочие невесты были лишь безликими фигурами, призваными оттенить красоту главных избранниц.

Морана поравнялась с Полозом, что-то ему шепнула — наверное, в красках расписывала свою красавицу и умелицу-дочь. Но в глазах ее застыла тоска и мука. Полоз слушал царицу, склонив голову. Кивнул, прерывая нетерпеливым взмахом руки.

— Я сделал свой выбор.

Гулкий голос Полоза прокатился по площади. Невесты задержали дыхание, зеваки, окружившие их, в нетерпении подались вперед. Будь в Кащеевом граде птицы — и те бы щебетать перестали.

— Я выбираю своей женой Драгославу. Ту, что оживит мое царство волшебным зверьем, ту, что осветит его своей красотою.

Морана, кажется, побледнела. Резко опустила голову — боялась, наверное, взглянуть на Кащея. Лицо того, даром что мертвое, вспыхнуло от гнева — или стыда за потерпевшую поражение дочь. Мара и сама словно окаменела, стеклянным взглядом смотрела на землю. На лицах глядящих на нее невест — сплошь неверие. Как могла, она, безупречная, проиграть?

Драгослава же полнилась торжеством — от осанки и вскинутого подбородка до хищной улыбки. Яснорада сдержала порыв ухватить ее за вышитый золотыми нитями рукав и шепнуть: «Не надо. Не ходи». Вспомнила, что перед ней Маринка — колдунья, погубившая и невинных людей, и богатырей славных, и не стала ее останавливать.

И пока Драгослава шла навстречу своему нареченному, из земли тут и там били фонтаны. Не вода была в них — чистое золото, опадающая на землю не каплями — маленькими солнцами. На лице Кащея заиграла довольная улыбка, когда дворцовые слуги бросились собирать монеты в загодя припасенные кошели. Он жадно следил, как бы ни одну не пропустили, а Яснорада задумчиво наблюдала за ним. Кащеев град — не Явь, здесь в деньгах не было нужды. Так отчего ж Кащей так бредил золотом, что готов был обменять на него родную дочь?