Заклинатель снега
Шрифт:
– Я правда не понимаю, о чем ты говоришь…
Ну да, конечно.
– Кажется, нам пора идти, – вмешался Джон, взглянув на наручные часы. – Вот-вот начнется церемония награждения.
Остальные кивнули, и Карли, отпуская меня из объятий, встрепенулась, как птичка. Фиона мельком мне улыбнулась, и ее глаза удивительно ярко засияли, когда она взяла Трэвиса под руку.
Вот интересно, успел ли Брингли обойти стенды других школ. Взгляд у него был напряженный.
«Не волнуйся, Коди! – сказал он, похлопывая по плечу парня из нашей студии и подбадривая больше себя, потому что Коди держался
Карли потянула меня за руку.
– Пойдем!
– Минутку!
Я почувствовала, как на мое плечо легла мужская рука, я в замешательстве посмотрела на Мейсона, который громко сказал:
– Есть еще одна важная вещь.
– Мы опаздываем! – напомнила Карли. – Что бы это ни было, оно может подождать!
– Нет, – пробормотал он, – это не может больше ждать.
Затем он наклонился ко мне и поцеловал на глазах у всех.
Единственное, что я услышала в наступившей тишине, – это приглушенный звук падения моей кепки на пол, а следом – звон упавшей туда же банки с недопитой газировкой Джона.
Было нелегко объяснить всем, что я не двоюродная сестра Мейсона. Теперь, когда вопрос с «Тартаром» закрыт, больше не имело смысла ломать комедию.
Говорил Мейсон. Все слушали его, не перебивая, с открытыми ртами, со странным румянцем на лице. Он не упомянул ни о моем отце, ни о вирусе, сказал лишь, что на то имелась серьезная причина, меня нужно было защитить от неприятностей. Я слушала его, не вмешиваясь. Поддержка Мейсона казалась мне водой из горного источника. Я прислонилась к нему, радуясь, что наконец-то больше не должна ничего скрывать от ребят.
Никто не двинулся с места. Казалось, они бесконечно долго стояли и смотрели на нас, слишком потрясенные, чтобы как-то отреагировать.
Затем произошел взрыв: вопросы, возгласы, удивленные глаза. Фиона посмотрела на меня, прищурившись, и прошептала:
– Значит, это он тот парень, который тебе нравился, да?
Пораженная Сэм трясла головой, а Трэвис, все это время смотревший на нас, раздув ноздри, расхохотался так сильно, что чуть не грохнулся на пол.
Он подобрал мою кепку и нахлобучил ее на голову своему лучшему другу. Мейсон стоял, скрестив на груди руки, с озадаченным выражением лица, пока Трэвис скакал вокруг него и скандировал фразу о том, что его друган всех отправил в нокаут.
А Нейт смотрел на Мейсона с восхищением, как будто внезапно понял тайну вселенной.
И тут произошло еще кое-что, кое-что невероятное.
Нет, потрясающее!
Меня буквально парализовало, когда ведущий назвал нашу школу, а следом – мое имя.
Я, которая в своей жизни не выигрывала ничего, кроме приза за меткую стрельбу по мишеням на сельской ярмарке, не могла в это поверить.
Ребятам потребовалось немало усилий, чтобы затащить меня в конференц-зал.
– Подождите, – бормотала я, – вы уверены, что…
Они завели меня по лестнице на подиум под всеобщие аплодисменты.
Сияющий Брингли взял меня за руку и повел к судьям. Он махал залу, улыбался учителям, которые
отвечали ему сдержанными улыбками. Директор ярмарки вложил мне в руку диплом, и я почувствовала, как у меня горят щеки, когда мы встали сфотографироваться на фоне моей картины с привешенной к ней синей наградной розеткой: Брингли, пунцовый от радости, и я, такая же красная, закрывшаяся дипломом по глаза.– А ты не хотела участвовать! – воскликнул Брингли, гордо похлопывая меня по плечу. – Я в тебя всегда верил! Не возражаешь, если я сфотографируюсь с дипломом?
В итоге я сама его сфотографировала. В одной руке он держал награду, а другой пожимал руку директора. Брингли сиял так, будто только что получил Нобелевскую премию.
Однажды он сказал мне: «Покажи зрителю, сколько красоты ты находишь там, где другие ничего не видят».
И я сделала это – показала свой родной край, его цветы, озера, горы и дышащее свободой небо.
Но главное – в своей картине я выразила надежду. Действительно верно, что сила некоторых вещей заключается в их величайшей красоте.
Домой мы вернулись очень поздно.
Мою комнату заливал розовый свет: небо было похоже на акварель, а океан на горизонте сверкал, как шкатулка с драгоценностями.
Я остановилась в дверях и поблуждала по комнате взглядом. У стены больше не громоздились коробки. Не осталось никаких «но» и «если» в пластиковых пакетах. В углу на мольберте стоял холст, полный красок, а у окна висело несколько карандашных набросков.
Над кроватью красовался вымпел с канадским флагом, а с комода мне улыбалась наша с папой фотография.
Здесь были моя обувь и одежда, мои книги на полках и мой игрушечный лось, которого Мириам каждый раз после уборки клала спать на подушку.
Теперь комната была моей. Окончательно и бесповоротно.
Я осторожно поставила диплом на комод и прислонила его к стене. Провела пальцами по стеклу, и меня охватило редкое невероятное чувство, которое я не смогла бы описать словами. Где бы он ни был, я была уверена, что папа сейчас улыбался.
– У тебя здесь холодрыга.
Я обернулась на звук этого голоса.
Мейсон вошел, взглянув на кондиционер и слегка скривив верхнюю губу. Непонятно почему, но мне начинало нравиться раздраженное выражение его лица.
– Как думаешь, твой отец недоволен? – спросила я, когда он подошел.
Джон так до сих пор ничего и не сказал. Я-то надеялась, что он обрадуется, узнав о нас с Мейсоном. Когда мы помирились, я увидела в глазах Джона искреннюю радость, как будто он почувствовал, что отныне наша жизнь станет только улучшаться.
Однако по его потрясенному лицу я поняла, что, взяв меня с собой, он неосознанно принял на себя ответственность и обязанности отца. Все, даже негласные и неписаные, как, например, обязанность отпихнуть любого, кто положит на меня глаз. Наверное, он сильно расстроился, когда понял, что тот, кого следовало пнуть, его сын.
– Отец справится. – Мейсон рассеянно рассматривал диплом. – Просто он такого от нас не ожидал.
«Никто этого не ожидал, – промелькнуло у меня в голове, пока Мейсон пристально смотрел мне в глаза, – даже мы с тобой…»