Заклинатель снега

Мне хотелось бы, чтобы мои слова попали ему прямиком в душу, но, похоже, таких у меня не нашлось.

Я убрала руку, удрученная своей ограниченностью. Медленно подвинулась к краю, и кровать скрипнула.

Однако в следующий момент мои руки обхватили Мейсона. Я легла позади него и прижалась щекой к его спине, обнимая его со всей нежностью, какую не могла выразить словами.

Быть собой не значит не найти путь друг к другу. Мы такие, какие есть. Именно это и делает нас настоящими.

Со временем я поняла, что дело не в сходстве, а в желании соединиться с другим человеком, несмотря на разность характеров и мироощущений.

Я проснулась от крика чаек. Сквозь оконные ставни пробивался утренний свет. Я сонно поморгала, осматриваясь.

Неужели я тут и уснула? В комнате Мейсона?

В этот момент я осознала, в каком положении нахожусь.

В другой истории это была бы девушка, которая проснулась в кольце сильных рук, прижатая к груди молодого человека, который обнимал ее всю ночь.

Но то в другой, а в моей девушка вцепилась в молодого человека, который по-прежнему лежал, повернувшись к ней спиной.

Щеки запылали, я напряглась. Неужели я обнимала его всю ночь? Боже мой! А вдруг он посчитает меня навязчивой? А вдруг он стеснялся пошевелиться?

Я посмотрела на манящий изгиб его шеи и после секундного колебания зарылась носом в ложбинку за его ухом и вдохнула его чудесный запах.

Легкие наполнились возбуждающим ароматом, и по дыханию Мейсона я поняла, что он проснулся.

Я покраснела от смущения, хорошо, что он этого не увидел.

– Расскажи мне о своем отце, – услышала я его шепот.

От этой просьбы я слегка оторопела. Потом положила голову на подушку, подбирая слова.

– Он… сильно отличался от Джона, – начала я, не зная точно, что Мейсон хотел услышать. – Он был эксцентричным и немного неуклюжим. Он так и не научился правильно повязывать шарф, один конец всегда болтался чуть ли не у земли. Он любил криптографию и все связанное с языками программирования и информационными технологиями. Он был очень умный, и у него была неподражаемая улыбка. Папа умер от рака желудка.

Я сглотнула, не зная, что еще сказать. У меня плохо получалось рисовать людей голосом, только руками. Мне всегда было трудно выражать себя словами, и я завидовала тем, кто, напротив, легко говорил о своих чувствах. Мейсон шевельнулся, его ладонь скользнула по моей, и сердце замерло, когда мы переплели пальцы.

– В его глазах светилось солнце, – выдохнула я. Мой голос стал тоньше. – Здешнее солнце – жаркое, сильное и яркое. Он видел весь мир в этом свете. Он часто говорил мне: «Смотри сердцем». Наверное, он хотел, чтобы я проникала в суть вещей, любила их такими, какие они есть, видела их по-настоящему. Он это умел.

– И как, у тебя получается? – спросил Мейсон.

Я приоткрыла губы и посмотрела на него.

– Возможно.

Через мгновение зашуршала простыня, Мейсон повернулся, и я наконец встретилась взглядом с его темными глазами. Он оказался всего в нескольких сантиметрах от моего лица, теплый, сонный и соблазнительный.

От его близости у меня перехватило дыхание. Я почувствовала внезапное желание поцеловать его, зарыться пальцами в эти спутанные волосы и тесно-тесно прижаться к нему. Мейсон посмотрел на мои глаза и губы, вызывая внутри меня желание, которое захлестнуло меня жаркой волной.

Потом он поцеловал меня. Медленно. Мои губы мягко открылись под его натиском, позволяя ему спокойно попробовать меня на вкус. Его горячий язык превратил мои чувства в раскаленный поток, лишив возможности дышать.

Мейсон потрясающе целовался. Он двигал губами с уверенностью и чувственностью, так что во мне закипала кровь, и в то же время я робела. Мне хотелось бы доставить ему больше удовольствия, но, когда он прикасался ко мне, мои нервы трепетали, а мышцы таяли, как мед.

Я замирала и снова дышала, пока влажный звук нашего поцелуя уносил меня дальше в океан невероятных ощущений.

Мейсон провел по моим бедрам своими большими ладонями, и я изогнулась. Я была постыдно чувствительна.

– Мейсон… – прошептала я, задыхаясь.

Он ухватился за петли для ремня на джинсах и притянул меня к себе. Я утонула в его огненной ауре, когда он с силой прижал меня к своему телу, как будто хотел завладеть мною полностью.

Сердце, казалось, вот-вот взорвется. Мы никогда раньше так не соприкасались. Это меня взволновало и испугало одновременно. Я горела от его электричества.

– Хочу тебя почувствовать, – пробормотал Мейсон, прижимаясь губами к моему уху. – Хочу к тебе прикоснуться.

Его хриплый и возбужденный голос вибрировал в моем теле, пока у меня не перехватило дыхание.

Возможно, до сих пор он сдерживался, возможно, под его суровой, властной внешностью скрывался ненасытный и страстный темперамент, предназначенный только для меня. От этой мысли мне захотелось кричать.

Я почувствовала его пальцы на застежке джинсов. Я невольно сжала ткань его футболки, и он наклонился и прижался к моей шее, лизнул чувствительную в этом месте кожу и сладострастно прикусил ее. Я задрожала, сердце забилось еще быстрее, и странное онемение растеклось по животу.

Я сходила с ума. Он впервые был со мной таким. Сводила с ума сама мысль о том, что он прикасается ко мне. Я не могла справиться с сумасшедшим ощущением, которое терзало мое тело, оно было слишком сильным. Как будто я боролась с огнем и обнаружила, что он горит у меня внутри.

Джинсы соскользнули с моих ног, и я затаила дыхание.

Мейсон освободил мои лодыжки, и я почувствовала себя обнаженной, хотя я была в футболке и закрывалась простыней. От стеснения я свела колени, но Мейсон, похоже, не был с этим согласен: он сжал мои бедра и обвил ими себя, глубоко дыша.

Эмоции разрывали меня. Я почувствовала, как он трется об мою кожу тканью брюк, и сердце подскочило в груди.

Неужели он не в курсе, что делает со мной? Разве он не понимал, что прикосновением доводит меня до экстаза, поджигает вздохом или подчиняет взглядом?

В его руках была я вся, даже моя душа. И он не боялся ею владеть.

Когда его язык снова скользнул мне в рот, я взорвалась. Я запустила руки в его волосы и отвечала ему с отчаянным неистовством. Я пылала. Никогда раньше я не испытывала таких пронзительных ощущений.