Заклинатель снега

– Извини за опоздание, не знал, что на входе будет такая очередь.

– Ты не опоздал, – успокоила его я, сидя на табурете в кепке, надетой задом наперед.

Казалось, Джон почувствовал облегчение.

Ярмарочный павильон был огромен. У стендов толпился народ, а на высоких белых стенах гордо висели школьные растяжки.

Джон посмотрел на проходящих мимо людей.

– А где твой учитель мистер Брингли?

– Он пошел посмотреть на конкурентов.

Внезапно взгляд Джона остановился на точке позади меня.

– Это она? – спросил он, но вопрос был лишним.

Прямо позади меня висела большая картина, прикрепленная к одной из панелей нашего стенда. К холстам были прицеплены бумажки с именами авторов, и Джон подошел к ним поближе, чтобы лучше рассмотреть.

Я слезла с табурета и пристроилась рядом, когда он остановился перед большой картиной. Помимо нас ею любовались еще несколько человек, видимо, пытающихся понять значение образов.

Вдалеке открывалась широкая долина с лесами и блестящими озерами. Стаи птиц летели на фоне синевато-лиловых облаков, а маленькие белые цветы на затененной земле сливались в ковер из лепестков. Цвета были контрастные, пейзаж утопал в темном рассвете, больше похожем на солнечное затмение.

На среднем плане появлялся яркий, ясный, сияющий свет. Он вырывался из облаков вместо солнечного луча и имел форму светящейся руки. Он излучал силу и золотил верхушки деревьев, привнося жизнь во всю эту тьму.

Джон улыбнулся гордо и задумчиво. Его глаза остановились на руке, наполненной теплом, силой и смыслом.

– Думаю, твоему отцу… Роберту это понравилось бы.

Я запечатлела в своем сердце взволнованное выражение на лице Джона.

– Это не папа, – объяснила я, – это ты, Джон.

Он замер и моргнул, продолжая смотреть на холст.

– В смысле? – Джон удивленно посмотрел на меня, когда я взяла его руку в свою.

– Это ты, – повторила я твердо, – ты вывел меня из тьмы.

Джон был той протянутой рукой, которая взяла меня. Он был светом, который меня спас. Он никогда не отказывался от меня. Даже когда боль отдалила меня от всего мира.

Джон стал моим рассветом, моей надеждой на новую жизнь, и я наконец нашла способ сказать ему об этом.

Поблагодарить за то, что он взял меня к себе и впустил в свою жизнь, не прося ничего взамен. И когда я увидела, как выражение его лица медленно смягчается, я поняла, что до него дошла моя благодарность.

Джон обнял меня и притянул к себе, и я приникла щекой к его плечу, вдыхая знакомый запах его духов.

– Извини, что я сбежала, – прошептала я.

Джон притянул меня к себе, и этот его жест словно починил что-то сломанное во мне. Я почувствовала, как в душе один за другим раскрываются бутоны цветов, и этому не было конца. Лед растаял.

Мы молчали, снова вместе глядя на холст, и уже не нужны были слова.

– Я хотел бы ошибиться, – пробормотал Джон через некоторое время, – но думаю, что он пришел к тебе.

Я в замешательстве проследила за его взглядом и заметила в толпе знакомую фигуру. Теперь стало понятно, почему голос Джона звучал настороженно. Я взглянула на него, и он кивнул. Тогда я высвободилась из его объятий и, поправив кепку, пошла навстречу гостю в другой конец зала.

Агента Кларка было несложно заметить среди разноцветных воздушных шаров и бегающих детей: в строгом черном костюме он был похож на сотрудника похоронного бюро.

Я встала рядом с ним перед картиной, на которую он внимательно смотрел. Кларк не обернулся, но он точно меня ждал.

– Кажется, вы не удивлены моему приходу.

– Как раз наоборот, – спокойно возразила я, – я не ожидала встретить вас здесь.

После случившегося ЦРУ допросило всех, кто работал в нашей школе. С учителем информатики беседовали несколько часов, после того как я рассказала Кларку о случае возле его кабинета. В итоге Фицджеральд оказался вне подозрений.

Бандиты были схвачены, история закончилась, тем не менее агент Кларк не исчез с моего горизонта.

– Я думала, что вопрос закрыт.

Он наклонился к картине, будто бы с интересом ее рассматривая.

– У американского правительства другое мнение на сей счет.

Непонятно, что еще нужно было от меня американским властям после того, как они получили от меня то, что хотели. Департамент национальной безопасности теперь должен быть доволен.

– Я передала вам «Тартар», – напомнила я.

– Но без ключа.

– Разве ваши инженеры не могут его открыть?

– Капсула защищена ключом безопасности, без него мы не можем получить доступ к коду, – пояснил он. – При механическом вскрытии содержимое капсулы уничтожится. Наши специалисты изучили цилиндр и пришли к выводу, что его внутренняя структура предназначена для хранения вируса. Но мы не можем его оттуда вытащить.

И никогда не сможете.

Я не раз задавалась вопросом, почему папа его не уничтожил. Этот код разрушил его жизнь, но папа так и не смог избавиться от своего изобретения. Он осознавал его значимость. Знал, какой хаос может спровоцировать эта программа, и, несмотря ни на что, решил его спрятать.

Может быть, потому, что некоторые вещи больше нас, они выходят за рамки нашего понимания. Они означают что-то, что мы не в состоянии осмыслить. Из какой бы материи они ни состояли, чему бы ни служили, они становятся для нас очень ценными, уникальными.

Когда я взяла капсулу в руки, мне захотелось вернуть ее туда, где я ее нашла, скрыть от мира, навсегда оставить под землей в самом сердце Канады.

Но это не избавило бы меня от проблем. Правительство не прекратило бы меня преследовать. После происшествия в школе никто не мог гарантировать мне, что я буду в безопасности. Появились бы другие бандиты, меня не оставили бы в покое.

А потом я вспомнила, что сказал человек с зубочисткой: если бы я передала код цэрэушникам, он и подобные ему узнали бы об этом.

Конечно, узнали бы. С целью утвердить свой авторитет ЦРУ распространило бы информацию о том, что «Тартар» попал к ним в руки, а значит, я выходила из этой опасной игры.

Кларк наконец отвел взгляд от холста и обернулся.

– Мы его достанем.

Я пристально посмотрела на него.

Ошибаетесь. Никогда не достанете, потому что его там нет. Он лежит в герметичном цилиндре в тысячах километров отсюда, похороненный среди елей, в чаще самого обычного леса, каких очень много на земле.