Жена мертвеца

– Что за чёрт? – спросил Григорий, недоумённо, протирая глаза.

Спустился по лестнице, вышел на поле, огляделся, сморгнул, соображая, что делать дальше. Поле, огни вдали, за спиной – тенью вечно гудящий город. Увидел одинокую фигуру, чёрную на фоне ярких взлётных огней. Пригляделся, шагнул вперёд – узнал знакомую аккуратную бороду – махбаратчик. Улыбнулся, окликнул, взмахнув рукой:

– Эй, здорово. Не в курсе, что за дела?

– Тебе не положено знать. Иди на... То есть домой иди, сейчас всё равно – сегодня отсюда никто уже никуда не вылетит.

– Эй, ты чего? По-человечески же общались... – Григорий шатнулся было, потом в глаза плеснуло алой, тяжёлой злостью.

Потянулся, схватил махбаратчика за плечо. Тот рванулся, с непонятным бешенством – отбросил прочь его руку. Глаза его сверкнули огнём во тьме, чёрная такфиритская борода – разлохматилась, встала дыбом.

– Сказано – тебе не положено знать. Кот завтра на дубу мявкнет, пойдёт сказки сказывать, а ты слушай – объявит чего. А пока иди... К бабе своей иди, пока можешь, а с Сенькой я без тебя разберусь.

– Ну да, как же, объявит он, – рявкнул белый от бешенства Гришка, не хуже того мамонта, который Песец.

Но поздно. Махбаратчик уже развернулся, исчез во тьме. В воздушной гавани снова запел ревун. Взбесившийся ветер закрутил мусор вокруг, налетел, ударил со всех сторон разом. Григорий поёжился, на инстинкте – шатнулся прочь, подальше от открытого места. Тёмные плакучие ивы на краю поля, сверкающий чёрной лентой – вода канала вдали.

«В одном махбаратчик прав», – подумал Григорий, прячась под ивами.

Пробовал закурить – трубка всё не загоралась, огниво било удар за ударом впустую, ветер трепал, гасил с ходу едва тлеющий трут. Раз, другой, потом мышь-демон, фыркнув, вылезла на рукав, пустила язычок огня в чашку трубки.

– Хороший, – неожиданно улыбнулся ему Григорий.

Выгреб из кармана чёрный уголёк, пошёл кормить с рук малыша, тот довольно щурился, фыркал и пускал искры.

Отвлёкшись, снова встряхнул головой. Посмотрел на небо.

Стоило признать – непонятно с чего взбесившийся махбаратчик всё-таки был прав. Воздушную гавань внезапный прилёт «Ракша» взбаламутил так, что в ближайший день-два летать никто никуда не будет. А завтра с утра махбаратчик поднимет приказные записи, выяснит имя бедолаги-новика и...

И Сенька опять переменит кафтан и имя, заодно – натравит лозу Азура ещё на кого-нибудь. Просто так, чтобы не скучно было. Нет уж, хрена тебе!.. Скосился – над каналом две тени скользили в воздухе, словно танцуя в полумраке. Серебристые, из дыма свитые тени. Катька, конечно, зря пообещала Лейле от его имени, но...

– Думай, башка, думай, шапку куплю, – прошипел Григорий, выколотил трубку.

Мышь-демон довольно фыркнул, подобрав с земли уголёк. Птица скользнула в небе, без звука – спланировала, села на иву. Требовательно скосила на Григория большой чёрный глаз, постучала о ветку клювом. Птица была незнакомая, но Григорий увидел записку, привязанную к её шее.

Сорвал, развернул, напрягая глаза, вчитался в витиеватые арабские буквы:

«Салям алейкум тебе, дорогой, надеюсь – моя птица передаст это письмо и мой привет заодно тебе лично в руки. Я нашёл ответ на твой вопрос, ответ, который так и не удосужились дать тебе псы царского махбарата. Сын речного шакала разменял свой рубль на мешок лучшего ревеня, подлинный чинский жешьшень, и бутылку с настроем на заморском корне алоэ. Всё брал на рынке, в лавке у чинского торговца Линь Бяо, не торгуясь, что было очень глупо с его стороны. Надеюсь, это как-то поможет тебе, хотя я лично я не вижу смысла в этом. Но великий Аллах без сомнения, его видит и, молю бога, что он поделится с тобой крохами своей мудрости... А пока – с уважением и вечной благодарностью к тебе.

Скромный Юнус-абый, содержатель не самого плохого заведения в столице».

– Спасибо, – на полном серьёзе ответил Григорий, но птица исчезла уже. Зато подлетела, что-то звеня Катерина, тихо ахнула, вчитавшись в бумагу Григорию через плечо.

«Лекарства... Хорошие, но...»

– Кать, у него дома кто-то болел?

«Собака разве что... Нет... Ничего не понимаю... Рубль – и на лечение собаки?»

Так... Мысль сверкнула молнией в голове. Обернулся на каблуках, чётко, с поклоном перекрестился на горящие кресты воздушной гавани. Прошептал молитву святому Трифону, покровитель охотников – пусть выручает, раз легавой назначили. Повернулся ещё раз на каблуках, тихонько позвал Катерину:

– Так, Катька, милая, мне нужны твои глаза.

«Чего?» – растерянно прозвенел в ответ недоумевающий Катькин голос.

Григорий оборвал её резко:

– Сейчас. Мыслю – лети к речникам в слободу. Надо посмотреть, что там делается...

Что делается, что делается... Слава богу, призрак перемещался почти мгновенно, но вот понимал медленнее, а жаль.

«Первый час ночи, ясно, все добрые люди спят, – протянул голос Катерины в голове, гнусаво, подражая стражникам у рогаток. – Ночь и ночь, лампа горит, у рогаток сторожа кричат свою околесицу».

– У тебя дома как?

«Да всё тихо».

– А у Сеньки Дурова на подвории?

«Нет его там. Не надейся, вообще пустой дом. Даже собака не лает».

– Не лает? Это же замечательно, Катенька... Посмотри, пожалуйста, она там вообще есть?

«Нет... – вот теперь голос Катерины зазвенел озадаченно. – Странно, ввечеру ещё лаяла».

– Это же замечательно. Присмотрись, милая, там цепь порвана или как?

«Никак... Ой... Цепь целенькая лежит, ошейник расстёгнут».

– Ну, теперь, с Богом, Катя, ищи. По реке, от слободы до канала, смотри мелкие лодки на одного-двух. Лейла, можно вас попросить? То же самое, отсюда и до устья канала.

«Григорий, ты не дури – как? Он же не дурак, замаскировался наверно на совесть».

– А ты, Катя, ищи не его. Ищи большую белую собаку.

«Думаешь?»

– Уверен. Пока мы тут бегали – он возвращался домой и о переполохе в воздушной гавани ничего не знает. Жену – бросит, собаку свою – нет. А сейчас плывёт сюда по реке. Катька, смотри давай!..

Мгновенье, другое... Призрак молчала, лишь тонко – в голове эхом, на одной ноте – стучала и билась Григорию в голову её взволнованная, но не отлитая в слова мысль. Потом – колоколом, звонкий и торжествующий крик:

«Григорий! Вижу... Вижу, точно, плывёт. Нет, ты представь, как ловко замаскировался».

Катерина каким-то образом извернулась, сумела образ в глаза передать. Такой, что Григорий рассмеялся вдруг – в свой последний заплыв Сенька выбрал бесформенный домотканный армяк, рогожный пояс и высокую – цилиндром – войлочную шапку безконвойного финна.

Лодка беззвучно ткнулась носом о берег, чёрная тень – Сенька одним махом перепрыгнул с банки на чёрный, влажный песок. Огляделся, кусок берега вокруг был пуст и тёмен. Вокруг шелестели плакучими ветками ивы, тесно – стеной стояли кусты. По над кустами – тёмная махина громовой башни, огни воздушной гавани плыли, цепляясь за облака. Белый, лохматый пёс ткнулся носом в ноги его, задрал морду и фыркнул. Сенька наклонился, ласково погладил его, положил руку на большую, тяжёлую голову.