Жена мертвеца

– Ну что, собака, скоро полетим? Высоко-высоко, будем с небес на них на всех лаять.

Пёс фыркнул, задрал голову, потянулся – облизать Сеньке лицо языком. Потом негромко рыкнул, насторожился. Повернул голову, оскалился, смотря на кусты. Они захрустели и разошлись, тяжёлые жилецкие сапоги, хлюпнули, ступив на песок. Григорий вышел на свет, оскалился, коротко, сквозь зубы сказал.

– Хрена, соколик, ты отлетался...

Шаг, другой. Сенька скосился на Григория – с места, по-волчьи развернувшись всем телом. Оскалил зубы в ответ, протянул лихо:

– А, легавая прибежала. Ну это и хорошо. Во всяком случае... – замер на миг, лаская и гладя собаку. Скосился в небо – там, качаясь, взлетал «Аметист». Вздохнул и продолжил: – Не скучно.

Если бы не крик Катерины – Григорий бы тут же сразу и лёг. Он следил за Сенькой и ждал волшебного круга, знаков куфра, крови или – хоть чего-нибудь из волшебного, чернокнижного арсенала. И слишком поздно заметил, что, проговаривая своё «скучно», Сенька гладит уже не пса – ведёт пальцем правой руки по ладони левой.

Но крик ударил по ушам вовремя, Григорий отпрыгнул, в последний момент уходя в перекат. Отчаянно затрещали кусты, поплыл волной запах куфра, на песке вспыхнул лиловый, противный свет. Лоза Азура поднялась, распустилась, ощерив соцветья-клинки. Григорий взмахнул рукавом, мышь-демон сурово запыхтел пламенем, мявкнул – почему-то на кошачий манер – прыгнул лозе на соцветия...

Схватка вышла короткая и яркая – отожравшийся на Гришкиных угольках и явно перенявший охотничьи приёмы у Гришкиного же кота Падлы огненный мышь погнал лозу в хвост и в гриву, с ходу испепелив пару особо наглых цветов и изрядно опалив остальные. Внезапно откуда-то дохнуло холодом. Морена, которая в прошлый раз его спасла – появилась снова, порубив часть лозы, которая особо резво попыталась обойти в тыл. Замкнуть круг и ударить в спину. И пропала.

Лоза шипела, верещала тонко, свиным манером, извивалась и била с маху, пытаясь достать хотя наглого мыша, если уж по бокам морена вмешалась. Мышь отпрыгивал всякий раз, фыркал, подражая коту – мяучил, выпуская из ноздрей злые колючие искры. Пускал пламя и бил в ответ, испаряя лепесток за лепестком. Всё это крутилась вихрем, калейдоскопом лиловых и рыжих огней. Сквозь пламя и холодный пар – собачий, свирепый лай.

Белый пёс выкрутился у Сеньки из рук, оскалил клыки, прыгнул на Григория, целясь в горло. Вновь крик Катерины, в воздухе – молнией – белая лохматая полоса. И не понять, ледяное лезвие ударило – или просто чуть толкнуло, кидая пса на уцелевший цветок лозы. Тот распустился, заверещал радостно и ударил, не видя – кого. Распорол пса на лету, тот жалобно взвизгнув, упал и забился, сбивая кровь с песком в кашу...

– Сука! – рванул воздух Сенькин отчаянный возглас.

Целовальник взмахнул руками, прошептал что-то – лоза забилась и разлетелись в пыль вереща. В воздухе – лентой, очень ярко в свете одинокой звезды – сверкнул широкий ферганский нож. Григорий извернулся, отбил засапожником первый удар, ушёл от второго, пропуская мимо себя широкий клинок со щегольским камнем на рукояти. С маха – Сенька охнул, чуть слышно выругался, когда его ноги подскользнулись, проехали по песку. Григорий качнулся, не думая – утробно гикнув, послал засапожник выпадом, снизу, в удачно подставленный бок. Тот жадно хлюпнул, входя в тело по рукоять. Под пятое ребро, клинок распорол Сеньку вмах и вышел, алый от крови.

Григорий встряхнулся, очень аккуратно – и долго, пока дыхание не успокоилось – вытер тряпочкой верный нож. Осмотрел пса, потом Сеньку – оба не дышат, призрак Лейлы крутится вокруг тела, лежащего на песке. Смеясь распахнутым в крике ужаса ртом и показывая Сеньке неприличные жесты. Григорий погрозил ей пальцем. Повернул тело, посмотрел на ладонь – так и есть. Чернилами – и с кровавым следом поверх – на ладони выжжен знак куфра.

– Умно – хмыкнул в усы Григорий, позвал Катерину: – Что скажешь? Каково твоё мнение?

Выпрямился, набил трубку. Мышонок довольно фыркнул, забирая к нему на рукав.

– Хороший, – Григорий улыбнулся, глядя на забавно, по мышиному умывающегося малыша. Порылся в карманах – увы, жаль, но угольки кончились. Поискал глазами – нашёл на земле Сенькин щёгольский нож-пчак. С янтарным камнем на рукояти. Подобрал, сунул мышь-демону под нос камнем вперёд, тот фыркнул, сверкнул, сожрал и янтарь за милую душу. Чем бы ещё морену наградить? Снова мелькнула ненадолго… Хотя ей, кажется, понравился табачный дым. Ну да, в аду, говорят, сплошная вонь и сера – это вам не вкусный чинский табачок.

По ушам прошелестел тихий укоряющий голос:

«Зря. Хороший камень же, алтына на два на рынке потянет».

Григорий поднял голову – увидел дымную, из речной мороси и тумана свитую тень. Призрак Сеньки, он стоял и гладил собаку, глаза его смотрели на небо, вверх, на «Аметист», качающийся серебристой рыбой под облаками. Бортовые огни корабля горели, свиваясь в призрачный, яркий свет. Призрак чуть слышно вздохнул:

«Эй, легавый, ты как – летал на таком?»

– Нет.

«И я теперь – нет. И не полетаю уже, жалко...»

– На хрена? – на одном дыхании, чисто, без задней мысли спросил Григорий. – Вот на хрена это всё? У тебя же дар был – видно, выучился бы, распределение получил, летал бы себе во славу Ай-Кайзерин с богом и чистой совестью?

«Во славу, во славу. Почему Ай-Кайзерин? Может – в свою хотелось... И потом – пять лет битых корпеть над книгами, а потом то ли распределят, то ли нет. Скучно», – протянул он, голос дрогнул, зазвенел холодным, издевательским смехом.

– Ну поскучай, теперь, – огрызнулся было Григорий, замер, мысленно – одёрнул себя. Дело явно пора было кончать и разговорчивость призрака – использовать с большим толком. – Знак куфра откуда взял?

«Дали... В Университете, есть там один такой… А вот хрен тебе имя назову, но подсказку дам – по-нашему его кличут, да только он всё на аллеманский манер себя переиначивать любит, говорит – так его звать на его родном языке. Интересно даже, ты его сожрёшь – или он тебя. Эх, задержаться бы, посмотреть...»

– Да хрена... Ладно, последний вопрос – Катерину ты? И с письмами что за фигня? Зачем мутил? Ты же богатый был, нахрена на рубль вдовы позарился?

«На хрена, на хрена... При чём тут рубль тут? Эх, легавый, был бы ты не лох – сам бы всё давно понял. А так – сидел человек на сокровище и не делился. А надо. Бог велел».

Высказал всё призрак Сеньки, издевательски повернулся, подняв палец вверх. С небес дунул, завыл пронзительно ветер, свирепо – размотал свитый из туманной мороси призрак, смял и раздёргал на пряди, они зазмеились, улетая над чёрной водой. Тяжело, надрывно завыл призрачный пёс. Григорий поёжился вдруг. Развернулся на каблуках, пошёл прочь отсюда.

– Слушай, что за сокровище? О чём этот чудак говорил? – Григорий негромко спросил Катерину, широкими шагами уходя прочь от проклятого – теперь уже – места.