Женщины

84

так неумело… А когда на конкурс

отрядом всем мы сочиняли стих,

и я, свистя за спинами троих,

небрежно так с кровати свесив корпус,

в другую сторону, чем все, смотря,

сказал вдруг рифму, что давно искали,

то интерес ко мне проснулся в Алле,

и вот, уже вовсю меня хваля,

она ребят напротив раздвигает

и взор свой прямодушный обращает

85

на ждущего внимания меня.

Она была, представьте, идеальна

в моих глазах: все то, что инфернально

так тяготило дух мой: та возня

ничтожного с ничтожным, прямодушно

оценивалось ею, и она

подпорой нравственной мне стала на

какой-то срок, но было с ней не скучно,

она была веселой, озорной,

она была красива, и со мной

86

она была день ото дня добрее…

Короче, в ней сошлися все лучи

моей души, все то, о чем в ночи

иль среди дня томился в той поре я,

нашлось вдруг в ней: великодушье, ум,

совпали идеалы, между прочим,

и я воспрянул, тем лишь озабочен,

чтоб никакой подлиза иль болтун

не завладел ее вниманьем сильно,

и уж следил за этим щепетильно.

87

Ей было восемнадцать лет всего,

мне шел тринадцатый… Конечно, она взрослой

казалась мне, тем более, что рослой

она была, росточка моего

мне не хватало, чтобы с ней сравняться.

Теперь, когда в два раза старше я

ее, я понимаю, как моя

вожатая юна была. Признаться,

я до сих пор уверен, что средь дам

она была умна не по годам.

88

И все-таки она была девчонкой…

Я помню, до подъема как-то раз,

в часу четвертом ночи, она нас

всех разбудила, впрочем, мы негромко

давно уже болтали, так как мы

договорились тайно накануне

отрядом всем рассвет встречать на буне,

и потому сквозь сонные умы

нас эта мысль манила, наполняя

восторгом и Морфея отгоняя.

89

И мы отправились встречать рассвет…

Усевшись возле берега морского

на голышах холодных, так что повод

был подстелить пиджак или жакет

иль войлочное одеяло, вместе

уставились на бледный горизонт,

на ровный, как стекло, и сонный Понт,

и говорили о любви, о чести,

о смысле жизни, вторили точней

мы Алле, этой чистой, как ручей,

90

и светлой девушке… А между тем светлело

на горизонте, словно кто водой

тихонько капал на картон простой,

где акварелью иль, быть может, мелом

нарисовал художник горизонт

и небо. Впрочем, все было прекрасней.

На ровной линии, как если б ватерпасный

прибор здесь поработал, как архонт,

вставало солнце – бледность чуть с оттенком

зеленоватым расступилась, мелко

91

нарезанные звезды уж совсем

поблекли и в пространстве растворились.

Холмы левее нас, что так теснились

к воде, словно животные, затем,

чтобы напиться, вдруг порозовели,

на горизонте облачко одно

все становилось более красно,

и вот случилось то, что мы хотели:

луч солнца появился, а за ним

сам красный диск касанием одним

92

небесной сферы обозначил утро.

И вот уже полез все выше, вверх,

и, как ни странно, красный цвет померк,

все озарилось золотым – как мудро

устроен мир! – и ровный, дивный свет

полился на пространство, сотней красок

мир заиграл, а солнце без огласок

велеречивых в головах на нет

свело пустые мысли о невечном.

И мысль с аршин расправила, конечно,

93

дух тем, кто был тогда на берегу…

Я думаю о том, что невозможно

все время помнить главное, и сложно

не быть как все, а, значит, на бегу

жизнь не вести, не замечая жизни…

Но иногда, остановясь хоть раз,

вдруг замечаешь, что когда-то нас

так потрясало – как над крышей виснет

луна или потратишь полчаса

на солнечный восход, на небеса

94

светлеющие, или вдруг вниманье

сосредоточишь на жучке в траве,

и вот уж происходит в голове

переворот: приходит пониманье

того, что жизнь есть дар, и что вокруг

гораздо больше света, чем казалось,

и что картина мира искажалась,

и что куда полезнее досуг,

чем самая полезная работа,

и что рожден ты, видно, для чего-то…

VI. СЛЕЗЫ ПРОЩАНИЯ

95

Но возвратимся в лагерь. В этот день,

когда встречали мы рассвет у моря,

едва мы возвратились, как нас Горин,

директор лагеря, собрав всех вместе в тень

акации, отчитывал. Конечно,

ругал он Аллу: как она могла

режим нарушить лагерный? Была

его речь чуть напыщенной, сердечно

мне было Аллу жаль, но, наконец,

директор, чуть смягчившись, как отец,

96

похлопал Аллу по плечу и задал