Женщины

в другую комнату нам перейти, читатель,

где танцы начинаются и, кстати,

там будет интересно… Словно в даль

смотрю сейчас чуть напряженным взором

в картинку прошлого, и все ясней черты

минут тех сладостных… Поставлены впритык

у стенки стулья, на окне за шторой

из бумазеи розовой стоит

магнитофон «Маяк», бобины вид

44

потрепанный внушает опасенье

за качество звучания… Но вот

со звуком все в порядке… Нам поет

сперва Ротару, после «Воскресенье»,

Тото Кутунья, Пугачева… Всех

и не припомню, да и вряд ли нужно.

Мы топчемся, танцуя кто натужно,

а кто легко, изящно… Шутки, смех

со стороны сидящих возле стенки

и не танцующих… А я вперед коленки

45

под «Кукарачо» начал средь толпы

выбрасывать, скача на месте… Трое

уже скакало нас… Мы под героя

косили фильма – жаль, что я забыл

его название, - там парень точно так же

скакал на дискотеке… Но ушла

в другую комнату Ирина – там была

своя тусовка, раздавался даже

веселый смех оттуда, так что я

поник вдруг духом, ревность затая.

46

Едва затихла музыка, как вскоре

за Ирой я пошел и сделал вид,

что просто так, что не вполне был сыт,

поддел колбаску, в общем разговоре

небрежно не участвуя, смотреть

на Карел Гота стал, что бесновался

по телевизору, потом залюбовался

как будто бы сервантом, что на треть

заполнен был хрустальною посудой

из чешского стекла, взял в руки блюдо,

47

что было на столе, и рассмотрел

на дне его рисунок изощренный.

Там были то ли розы, то ль пионы,

а блюдо то, которое вертел,

являлось частью модного сервиза

из ГДР. «Мадонною» сервиз

тот назывался. Помнится, как вниз

тарелку уронил я, но до низа

она не долетела, я зажал

ее ногами судорожно… Встал

48

потом спокойно, от греха подальше

пошел опять плясать… И вот звучит

спокойная мелодия, стучит

в волненье сердце, мысль твердит: ну стань же

поближе к ней и пригласи скорей

ее на танец. Наконец, решаюсь.

Я не отвергнут. Влажною касаюсь

рукой ее руки, что чуть теплей

моей руки, но тоже в каплях влаги.

Хмелею так, как будто выпил браги,

49

ловлю ее веселый томный взгляд;

ее лицо с какой-то утонченной

восточной красотой разгоряченным

предстало вдруг вблизи, слегка дрожат

в моей ладони ее пальцы; руку

на талию кладу ей, все плотней

она ко мне; она меня смелей

и наслажденья лучшую науку

осваивает запросто – живот

и бедра ее кажется вот-вот

50

растопят мои чресла… Как в тумане

каком-то наркотическом слегка

улавливаю запахи «Клима» -

духов французских, этот запах Тане

присущ был также, видимо у них

являлась общим достояньем склянка

с духами теми. Наконец подлянка –

закончилась мелодия, и стих

магнитофон, но с Ирою все также

мы продолжали обниматься, я же

51

стыдился, что когда чуть отойду

от Иры, то заметит кто-то взглядом

распущенным насколько с Ирой рядом

я перевозбудился – на беду,

а может быть на счастье, целомудрен

я был ужасно… Но опять звучит

спокойная мелодия, вновь хит

конца семидесятых… В легкой пудре

щека Ирины ( фирмы «Ланкоме»

ее косметика), и я ловлю момент –

52

случайное к щеке прикосновенье

вновь повторяю и уже плыву,

что называется, и даже резкий звук

разбитой чашки нашего томленья

не прерывает. Вот ее виска

коснулись мои губы, вот вдыхаю

ее духи и слабо различаю

приятный запах локона, слегка

упавшего на лоб, а мои руки

ее схватили плотно словно крюки.

53

Но вот мои ладони по спине

ее прошлись, скользя то вверх, то ниже…

Вот как бы невзначай – а вдруг обижу! –

моя ладонь касается… но нет! –

она убрала выше мою руку…

О боже мой, как счастлив был тогда

я в самом деле! Где мои года?

Вернуть бы целомудренную муку

любовного томленья, чтобы вновь

изведать первобытную любовь

54

и воспарить над бренною землею…

Ужель не испытаю никогда

того, чего уж многие года

не достает и что меня с собою

не может примирить, и все коплю

в душе как в неком избранном сосуде

томления свои, надеюсь – будет

опять избыток, снова полюблю

как в юности, и розой тайна мира

раскроется опять, и моя лира

55

не оплошает и послужит вновь

высокому и сильному искусству…

Но это лишь мечты… Бывает пусто

и свято место… Впрочем, приготовь

свой ум, читатель, к восприятью жизни:

в ней так разнообразно все, и взгляд