Женщины

вон льется – разве это вам сюжет?

Конечно, я испытанный поэт,

182

и выстроить сюжет мне также просто,

как на подрамник холст набить ему,

художнику. Сюжет венец всему

лишь для бульварных книжек – голый остов

романов вызывает у меня

презрение и только. Я же, дабы

картину мира на распорках фабул

представить вам, рощу, как зеленя,

свое мировоззренье между брусов

сюжетных и хотел бы без турусов

183

представить вам картину жизни… Вот.

Итак, Оксана. На звонке последнем

она стояла не в ряду переднем

нарядных одноклассников, а от

линейки чуть в сторонке и болтала

с двумя подружками. Директор в микрофон

толкал речугу, школьный стадион

еще в тени был, солнце освещало

лишь головы ребят, что на краю

площадки волейбольной, не в строю

184

стояли и болтали. Я, томимый

любовью и тоскою, что, увы,

мне не видать прелестной головы,

как и фигурки статной, моей дивы

в девятом классе, ибо для нее

закончилась учеба, как фелюга

вокруг камсы, ходил там, где с подругой

она стояла, так что ей мое

такое мельтешенье стало слишком

заметным, и сочувствие парнишка,

185

ну то есть я, в ней вызвал. Мягкий взгляд,

не то чтоб нежный, но какой-то мягкий

и вдумчивый поймал я, и неяркий

зажегся свет в душе, и я был рад,

что награжден вниманием Оксаны,

вниманьем вдумчивым и нежным, так что мне

и сладостно и горестно вдвойне

вдруг стало, но, конечно, это раной

сердечной еще не было, о нет,

то был счастливый для меня момент…

186

Прощай, Оксана! Отрочество тоже

прощай. Пожалуй, дальше мы пойдем

с читателем. Сердечный окоем

все наполняется и пусть же мне поможет

не муза, так рука не покривить

душою перед правдой; все сложнее

моя задача, ибо все полнее

душа героя: золотая нить

бесстрастной парки продолжает дело

Творца, так покоримся же всецело

187

своей задаче, если же ее

мы выполнить окажемся не в силах,

дай бог остановиться – как и было

уже не раз – и не пойти вперед,

а вдруг свернуть на описанье лета,

пейзажа, интерьера иль стены,

не будем врать, в том нашей нет вины,

а есть законы творчества, и это

важней чем замысел, который иногда

бывает не под силу, господа…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЮНОСТЬ

I. ТОСКА ПО ИДЕАЛЬНОМУ

1

Я вышел из пельменной, от компота

дожевывая грушу. День погас.

Сгущался сумрак. В сей унылый час

на перекрестке странная забота

мне сердце посетила: мир вокруг

был так несовершенен! Пьяный нищий

в руке держал подобранную пищу

и издавал гортанью мерзкий звук,

я в сторону подался поскорее

и замер в удивленье: что здесь? где я?

2

Мир выглядел как сон дурной. Вот два

подростка возле урны агрессивно

дурачились, и было примитивно

их поведенье, даже не слова

с их губ слетали, только восклицанья

двух молодых животных. На углу

стоял какой-то жирный, как каплун,

мужчина; мимо пьяная компанья

шла молодых людей – их дикий вид

внушил мне страх. Хотя б один флюид

3

поймать духовный, нет, во всем сквозила

бессмыслица с уродством пополам.

Шли мимо женщины, и ни в одной из дам

очарованья не было, царила

гримаса глупости на лицах. Я стоял

на перекрестке, жизнью сбитый с толку,

и скорбно бы завыл, подобно волку,

когда б не здравый смысл – и я молчал.

Я чувствовал несовершенство мира

духовным взглядом – мне б глоток эфира, -

4

увидеть тех, кто жизнию живет

возвышенной, где места нет ничтожным

и злым гримасам. Я не знал – возможно ль

найти таких?.. И есть ли в мире тот,

кто понял бы мои терзанья?.. Мука!..

А коль их нет, кто чувства бы мои

сумел понять, - зачем весь мир стоит,

ведь все бессмысленно?.. Держа из каучука

в ладони мячик, я ударил раз

им об асфальт… Мир – жалкий парафраз

5

чего-то большего – в смятение сознанье

мое привел; мне не хотелось жить.

Вот жирный грязный голубь походить

попробовал по балюстраде – зданье

напротив трехэтажное, чей стиль

ампирный здесь смотрелся как насмешка,

ряд заслонял деревьев, впрочем, плешка

в их жидких кронах открывала гниль

доски карниза, известь с балясины

местами облупилась, кто-то кинул

6

окурок с бельведера; бельведер

был над углом классического дома,

как раз на перекрестке; в листьях клена

окурок затерялся; дромадер

на смятой пачке «Кэмел», что упала

вслед за окурком, будто бы вставал

с колен и горб помятый расправлял –

то распрямлялась пачка, у портала

лежащая, где находился вход