Женщины

меняться должен, и бываешь рад

любому ракурсу, в который ум твой втиснет

теченье жизни, правда, коль сперва

преодолеешь кризис естества…

V. В ФЕОДОСИИ

56

Но возвратимся в памятные годы…

Оставим новогоднюю ту ночь

и сядем на автобус, чтобы прочь

из города уехать – мы в походы

ходили на каникулах всегда –

так вот, мы в Феодосию попали

с тобой, читатель, где, то ли в спортзале

то ль в комнате просторной – не беда,

что я не помню точно, – расстелили

мы спальные матрасы, клубы пыли

57

подняв сперва, на крашеном полу.

Я в рюкзаке копаюсь полинялом,

где байковым придавлен одеялом

был ужин, что хотел достать к столу,

который накрывали тут же, рядом,

в проходе меж матрасами, стеля

газеты на полу и в круг валя

съестные все припасы, чтобы взглядом

определить: что есть у нас с собой?

и все ли накрывать, чтоб на убой

58

не наедаться?.. Я, томимый грустью

любовною, поскольку не пошла

в поход Ирина, у нее дела

какие-то возникли дома, пусть и

печальный, но занятьем развлечен:

вытаскиваю пищу, что в газету

завернута и, развернув, котлету

на хлебе нахожу, беру бекон

и очищаю от газеты влажной

просаленной, огурчики в бумажной

59

обертке также – ведь тогда пакет

из целлофана, да еще с набитым

рисунком, был ужасным дефицитом

и стоил на толкучке много лет

до десяти рублей, - потом яички

вареные кладу на общий стол

и вновь сажусь на свой матрас, на пол

кладу рюкзак у головы и, спички

нащупав в куртке, завалившись в бок,

бросаю незаметно коробок

60

в рюкзак, на дно, подальше – запрещалось

курить у нас, а я тогда уже

покуривал, хоть был настороже

когда курил – мне тяжело давалась

взросления наука… В общем так.

Когда поужинали, мы сгрудились возле

Ирины Леонидовны на возглас

ее командный, мол, кончай бардак,

садимся все в кружок и начинаем

играть в игру… И вот уж мы играем

61

в ассоциации… Как вдруг раздался звук

открывшихся дверей – такой короткий

и плотный звук; мы – словно бы на лодке

сидевшие – такой овал иль круг

собою представляли, - обернулись

на этот звук и – радость пополам

с любовью захлестнула меня – нам

предстала Ира, что с январских улиц

вошла в тепло и розовых тех щек,

горящих глаз я навсегда не мог

62

уже забыть, вот и сейчас припомнил…

Она была без шапки, в волосах

ее снежинки таяли, в руках

она держала свежий, хоть и скромный,

букет фиалок. За ее спиной

ввалились двое: Игорек Лисовский –

товарищ наш, высокий и неловкий,

чуть полноватый и в очках – иной –

естественно кто читывал Толстого –

в нем видел сходство с Пьером Б.. – Но новый

63

привлек мое вниманье человек

за Ириной спиной. То был мужчина

лет двадцати пяти, была причина

ревниво сжаться сердцу: жестом снег

стряхнув с волос коротких и чернявых,

он улыбнулся широко, усы

едва заметные не портили красы

его лица, он походил на бравых

людей своею выправкой. Потом

узнал я, что он всем почти знаком

64

из старожилов «Юности» - когда-то

он занимался в студии, теперь

был офицером Погранвойск. Он в дверь

едва вошел, как старшие ребята

повскакивали радостно, крича

различные слова. Он был любимчик

Ирины Леонидовны. «А! Димчик!

Иди ко мне!..» И вечер при свечах

продолжился чуть позже, я ж ревниво

смотрел на Иру: «Как она красива!..»

65

Была ли Ира им увлечена,

тем Димою, пожалуй, да, но я-то,

ревнуя и страдая, сладким ядом

любовным упивался – ветчина

не лезла в горло – стоило поймать лишь

приветливый взгляд Иры – ток любви

по венам разливался, весь мой вид

духовно озарялся; в сердца затишь

и полноту я вслушивался как

в какой-то тайный и глубокий знак.

66

Но вот, пожалуй, все – без продолженья

оставим этот миг – и перейдем

к другим воспоминаньям, что в моем

мозгу всплывают – вот еще виденья

из прошлого… К чему я так скачу?

Да потому что в цепь повествованья

вставляю лишь мгновения, мельканья

в моем мозгу и портить не хочу

развернутым сюжетом всю затею…

( А, впрочем, я сюжет сквозной имею.)

VI. УМ, КАК СЛОЕНЫЙ ПИРОГ

67

Ну вот… Так что ж… Была одна игра –

что ж, параллельно чувствам благородным

во мне жил лицемер трусливо-подлый –

среди мальчишек нашего двора

игр много было мелкохулиганских,

но я одну вам опишу – когда

темнело, и шумела лебеда