Злые компаньоны

Кухня оказалась крохотной, пахла острыми приправами и дешевой едой. Роза наклонилась над раковиной и чистила ее. Я смотрел, как напрягаются мышцы в ее икрах, а когда задралась юбка, выяснилось, что у нее почти идеальные ноги.

— Где твои мать с отцом? — спросил я. Мне не хотелось нарваться на неожиданность в следующие несколько часов.

— А, они ушли. Видишь ли, моя бабушка умирает, поэтому они пошли к ней.

— Ты ходишь в школу?

— Ты шутишь? Терпеть не могу это проклятое место. Все время какое-нибудь дерьмо говорит тебе, что делать.

Я мог лишь разделить это чувство.

— Где твой дружок?

— Который?

— Эйнджел говорил, что его зовут Наварро.

— О, этот глупый идиот. Он надоел своими приставаниями. Я выставила его на улицу. Видел бы ты, как он разозлился!

— Ты заботишься о своем брате?

— О брате? Он сам о себе заботится. Но у меня две сестрички вон в той спальне, поэтому говори потише.

Во время всего разговора она стояла ко мне спиной, и я подошел и обнял ее у раковины. Она повернулась ко мне.

— Парень, не трогай мой товар. Он не отпускается бесплатно.

— Ладно. Как насчет того, чтобы сделать это побыстрее?

— Ты спешишь?

Роза оценивала меня и скривила губы при виде моих волос и бороды.

— Ты волосатый ублюдок, правда?

— Ты говоришь глупости.

— Да, но ты же битник, а?

— Нет… я еще хуже.

— Правда?

У нее проснулось любопытство.

— Я оборотень, — сказал я и показал ей зубы.

— Ты забыл почистить зубы.

Я снова присел, а она устроилась за столом напротив меня.

— Покажи мне деньги, — сказала она.

Я вытащил десять долларов и положил на стол.

— Ребятам вроде тебя за это приходится раскошеливаться, да? — спросила она, будто ей действительно было интересно услышать ответ.

— Иногда, — ответил я. — Теперь ты займешься своим делом?

— Да, ладно. Но нам придется остаться здесь. Малышки заснули в спальне, а Эйнджел смотрит телевизор.

Но Роза продолжала сидеть. Я протянул руку и взял одну из ее больших грудей. Грудь была твердой и не вмещалась в лифчик. Как только я провел рукой по соску Розы, ее глаза начали закатываться, а рот раскрылся.

— Тебе нравится? — спросила она, снова проявляя любопытство.

Я удивлялся, почему меня считают таким необычным явлением.

— Это хорошо.

Сосок проделал дырочку в плотной ткани свитера. Рядом с унылой грудью Энн это было райское наслаждение. Я продолжал гладить грудь, а дыхание Розы становилось все отрывистее.

— Хватит этих глупостей, у меня уже по ногам потекло.

Я развернул стул, чтобы быть к ней лицом, взял ее за лодыжки и положил ноги себе на колени. Пальцы ног Розы уперлись в мой торчавший член. Я задрал ей юбку так высоко, как это было возможно, и прошелся пальцами по золотисто-коричневой внутренней стороне бедер. Чуть поднявшись вверх, мои пальцы нащупали влажность.

— Ты знойная сучка, — я сделал ей комплимент.

— Парень, не ругайся при мне. Я не потерплю такого дерьма.

Кустарник Розы был густым и черным. Волосы спутались и слиплись, но когда я сделал пробор, показались вишнево-красные срамные губы. Вдруг я понял смысл канзасской песни Джо Тэрнера «Вишнево-красный». Отдам свою жизнь за это, это уж точно.

Я засунул два пальца в отверстие Розы и приступил к разведке. Ее бедра стали вращаться на стуле, а соки обдали мои пальцы. Внутри, там повыше, я нащупал конусообразную штуку и понял, что коснулся ее живого чрева. Моя вторая рука нежно поглаживала созревший живот. Я не хотел сделать ей больно, но если это признание в данный момент звучит странно, пожалуйста, не слишком торопитесь судить обо мне.

— О-о-о, ну давай же, ты чертов битник или как тебя там! — простонала Роза. Ее рука добралась до молнии и вытащила мой член, который к этому времени стал тверд, как слиток золота. Она резво потерла его, словно собиралась развести костер в лагере девушек-скаутов.

— Не торопись, — сказал я и ткнул пальцем в кончик ее чрева. Роза простонала. Мне захотелось, чтобы она отсосала мою дубину, но я стеснялся просить об этом, поэтому встал между ее ног и высунул язык. Я не сомневался, что он та кой же длинный, как у муравьеда, ибо Роза как никогда возбудила меня, наверно, своим животом, а возможно, молодостью.

Мой язык обвил ее клитор, а руки начали массировать ей живот и сиськи. Я рывком поднял свитер и лифчик ей до шеи и воткнул язык ей в щель, будто собирался пробурить ее. Роза обезумела.

Однако остановимся на этом месте и проследим это действо с начала. Сказанное мною звучит так банально, но случившееся на самом деле отнюдь не было таковым. Скажем так: от жесткого пола у меня разболелись колени; ее промежность отдавала едва уловимым ароматом чеснока; я вошел в другой мир, мир плоти, мир крови. Живот Розы оказался упругим, а зародыш брыкался, когда я надавливал рукой; ее щель оказалась такой маленькой, что язык с трудом проникал в нее. Мышцы щели схватили мой язык и удерживали его; тем временем я вцепился в твердые груди, словно то были дверные ручки, на случай, если начну тонуть и камнем пойду ко дну ее испанской плоти.

Мне пришлось подняться, ибо ноги больше не выдерживали испытание жестким полом. Слизь Розы покрыла мое лицо, и, встав, я сразу прильнул к ее устам, дабы она смогла отведать собственного экстракта. Роза хотела отдернуть лицо, но я крепко держал ее в своих руках. Достаточно измазав Розу, я за волосы подвел ее голову к своему члену. Она прокричала на испанском нечто вроде того, что откусит мои cojones [1] , поэтому я до упора воткнул свой член ей в рот, затем задвигал ее голову вперед и назад, словно доил корову. Пчелиная матка и тля.

1

Cojones — яички (испанское слово). — Прим. пер.

Наверное, Эйнджел расслышал ее болтовню, ибо он тут же пришел сюда и смотрел жадными глазами.

— Отвали, — сказал я, но мальчик не уходил — он был заворожен. Я выбросил ногу назад и угодил Эйнджелу в голени, и тому пришлось немного отойти, но он все равно не уходил. Я смотрел, как его глаза лезут на лоб, видя, что сестра заглатывает мой член. В конце концов, когда ему стало невмоготу, он вытащил свой маленький член и начал мастурбировать, не спуская с нас глаз. Этого я не мог вынести — вся атмосфера так увлажнилась сексом, что стало трудно дышать, ибо сперма проникала в легкие.

Я больше не мог сдерживаться. Мне пришлось выдернуть член и дать ему пульсировать в воздухе. Роза вытерла рот тыльной стороной руки и сплюнула на пол.

— Тебе следует побриться, — произнесла она, ловя воздух. — Парень, ну давай же. Воткни его. Воткни в меня эту штуковину.

Я поднял Розу и повернул кругом, взяв ее за ягодицы, которые выпятились, являя собой типичное для подростков совершенство и дерзость.

— Нагнись, — скомандовал я.

— Я не собака, — огрызнулась она, но я наклонил ей голову и, немного присев, ткнул свой член в желобок ее зада, повел его вниз к традиционной щели и быстро проник внутрь. Высунув язык и дыша тяжело, как собака, я тут же принялся за дело, будто двигал свечой, — мои волосы развевались, когда я пытался воспламенить эту свечу внутри нее. Вспыхнув, свеча сбила Розу с ног, я пошел на таран, собрав все последние силы.