Прочие Детективы

— Красиво, — сказал гость и щелчком отправил окурок сигареты в воздух. — Красиво. Он насмешливо посмотрел на хозяина. — Жаль, что ты, Жорик, не художник, сидел бы на балконе и рисовал, глядишь, и получился бы из тебя новый Левитан. — У меня, Ястреб, голос сиплый. — Жора усмехнулся фиксатым ртом.…

Взгляд мой уперся в один из абзацев, и я покачала головой. Подруга это, конечно, заметила. – Ну что ты, в самом деле? – вздохнула она. – Отнесись к этому как к шутке. – Твой редактор чокнутый, – не удержалась я. – Не-а, он умен и циничен, о чем тебе доподлинно известно. – Юлька весело мне подмигнула,…

Мама очень много смеялась. Она, конечно, не стала говорить Сергею, что вообще смеется только в его присутствии. Не хватало, чтобы у него появилось чувство вины. Но они так были привязаны друг к другу. Надолго не разлучались. Она была его классной руководительницей в школе, преподавателем литературы.…

– Ты читай, читай, – горестно сказал он. – Хотя какой в этом смысл? Все равно ты не сможешь ощутить себя в моей шкуре, – следователь обреченно махнул рукой. Мариша уставилась в газету. А может, и правда почитать? Интересно же, что особенного Голубев увидел в этих заметках. И тут же ей в голову пришла…

Задача перед ними стояла вывести на рынок новую марку чипсов. Заказчик был готов вложить в ее продвижение огромные деньги – сто миллионов долларов. Но требовал, чтобы товар его в первый же год обогнал «Принглз» и «Лэйз», вместе взятые. Голову ломали беспрерывно в офисе, даже во время сладких вечеров-ночей.…

— Слушай, Александр Александрович — начальник милиции приостановил за плечо двинувшегося ко мне начальника розыска: — А может быть это выход? Ты скажешь, что ключи от наручников забыл, у Громова руки начнут отмирать, затем гангрена и отпилят ему ручонки по самые локти. И не сможет этот стервец на нас…

Правда, пока удалось договориться лишь с бывшим одноклассником Михаилом – и не на стриптиз, а просто поболтать в кафешке. Не свидание, конечно, просто дружеская встреча, но надо же с чего-то начинать! ...И когда после работы Надя, принаряженная, спешила к метро, к ней прицепилась очередная старуха!…

– Марина, ты сама-то не устала корчить из себя неизвестно кого? – поинтересовался тем временем Ромашин. – Ведь я знаю, что ты совсем не такая… – Да, я знаю, что я в принципе ангел… наверно, – усмехнувшись, проговорила она. – Только вот крылья мне как-то один человек вырвал с кровью и макнул меня потом…

Другая откуда-то взялась, села на Варварино место, к Варвариному компьютеру, и его худшие опасения сбылись – она оказалась непроходимой дурой. Или ему хотелось, чтобы она оказалась непроходимой дурой, чтобы, так сказать, ничто не мешало ему во всей полноте каждый день осознавать меру своего несчастья?…

Машины ползли еле-еле, и тут стало ясно, из-за чего весь сыр-бор. Ну, конечно. И как это он сразу не догадался?.. Фура стояла, перегородив три ряда, и кабина у нее была странно вывернута. Какая-то машина, изуродованная до такой степени, что невозможно было определить марку, валялась на боку. Третья,…

В последнее время она начала осознавать, что ей требуется семейный уют и понимающий собеседник, однако вместо этого Эльке изо дня в день возвращалась в трехкомнатную квартиру, расположенную в гамбургском районе Бармбек, где ее ждала трехцветная кошка по имени Ангела Меркель – и одиночество. Работа…

Димка. Нет уж. Ему она звонить не будет. Появляется из ниоткуда, осыпает цветами, обволакивает красивыми словами, проводит ночь, а наутро исчезает. Исчезает в никуда. И не появляется месяц, а то и два. Хватит, Димочка. Я тебе не девочка по вызову – звонить, когда тебе приспичит. Я – современная женщина.…

– Наконец-то приехали… Такое горе… Дайнека приникла к пану Станиславу. Потом подошел отец, и они отправились в дом. В сенях толпились незнакомые люди. Дайнека не видела ни одного лица, она застыла на пороге комнаты, где стоял гроб с телом бабушки. Вячеслав Алексеевич прошел дальше и сел в изголовье.…

Много времени утекло с тех пор, как мы прочитали Томаса Де Квинси, но описанный им кровавый ужас все еще свеж в памяти и не утратил своей чудовищной силы. И по сию пору каждая ночь заставляет нас снова и снова дрожать от парализующего волю и невероятно реального страха и вызывает к жизни кошмары, на…

Кузьмич был суеверен, хотя никому и никогда в этом не признавался. Темная громада лиственничного дома, казалось, покачивается из стороны в сторону за пеленой только расходившейся метели, а лес за ним совсем пропал, сгинул, не стало его. Головой вперед, раздвигая метель, Кузьмич пошел к высокому,…

– У тебя же там мама, верно, Прикер? – Да. И отчим. А еще единоутробная сестра, которая родилась, когда я училась в университете; я до сих пор с трудом верила в ее существование и часто забывала, как ее зовут. Эмма. И еще Мэриан, которой давно нет в живых. – Черт возьми, ты когда-нибудь с ними…

Когда он очнулся, его машина стояла посреди перекрестка. «Кажется, я влип», – подумал Ленька. Мысли были далекими и отстраненными, словно все происходило не с ним. Ничего не болело, но в голове странно шумело, словно мозги только что как следует встряхнули внутри черепной коробки. Ночной перекресток…

Выражение ее лица изменилось. – Я сделаю все возможное, господин Уильямз. – Она направилась к двери. – И выключите свет. В темноте отчего-то было легче оставаться наедине со своими мыслями. А в них он постоянно возвращался к Сэму Роффу. В сентябре Монблан был не так уж неприступен. Сэм уже делал…

И темно так, как никогда не бывает зимой, когда ночи морозные, ясные!.. Стоп. Темно не потому, что весна, а потому, что свет не горит. Когда Береговой шел к дому, вдоль дорожки горели фонари, и он был этому рад. Кругом стояли глубокие лужи, и он то перепрыгивал, то обходил их, благословляя эти самые…

А еще в эту поездку я много фотографировала. Фотография – моя страсть. И свой фотоаппарат-зеркалку я берегу. Это последнее ценное, что подарил мне отец. На семнадцатилетие. С тех пор фотография стала моей настоящей одержимостью. Ей я посвящала все свое свободное время и мечтала когда-то стать фотографом,…