Адаптация
Шрифт:
Сила: 8
Выносливость: 11
Ловкость: 10
Интеллект: 11
Самообладание: 9
Упорство: 7
Проницательность: 12
Восприятие: 11
Память: 7
Скрытность: 8
Я, конечно, не знаю, много это или мало, как это влияет на меня, что они конкретно значат и как распределяет очки система, но раз есть положительные изменения — не вижу в них ничего страшного. Да и все равно я не в силах повлиять хоть на что-то. Вот такая вот система достижений, мать ее.
После таких изнурительных дней, да еще и без полноценного отдыха, я решил хорошенько выспаться. И пусть еще не стемнело — я не пойду искать другое место для ночлега, дерево меня защитит. Буду верить в это,
***
Следующее утро я встретил с первым пением птиц. Мягко светило солнце, погода была практически безветренной — только слабый ветерок доносил до меня запах жаренного в лагере мяса. По нему передвигалась лишь небольшая группа, человек семь-восемь, которая и отвечала за жарку. Я сглотнул слюну и проверил время на часах — было шесть утра. Скорее всего, по лагерю ходят дозорные и они же отвечают за завтрак.
Я не заметил никакого движения около лагеря. Интересно, когда же у них время побудки? Раз они так долго и беззаботно спят, то для меня уже не удивительно, что я без особого труда сидел на хвосте их боевой группы и оставался незамеченным.
Желудок начал предательски урчать. Время съедать заначку еще не пришло, ее я оставлю на вечер. Я принял решение отправиться севернее и поискать там хоть что-то съестное. Да и огонь там разводить явно безопаснее, чем рядом с вражеским лагерем. Если работорговцы встают около восьми, как это было на следующее утро после битвы, то у меня есть пара-тройка часов в запасе. Я слез с дерева и отправился в путь.
Передвигаться по лесу, если честно, да еще и в холмистой местности — та еще задачка. Нет, я уже привык к таким трудностям, но иногда мне не хватает огромных, бескрайних полей. Надоели уже эти холмы да леса.
Пока я шел посреди деревьев, увидел маленький ручеек. Вода в нем была чистой и прозрачной. Я потряс свой бурдюк, в котором почти ничего не осталось, и решил набрать туда хоть какой-то воды. Аккуратно, в попытке не поднять грязь со дна, я прислонил горлышко бурдюка к верхнему слою воды и начал ждать.
Вблизи, где-то на деревьях, я услышал какое-то шуршание листвы и истеричное чириканье птиц. Вешая бурдюк на пояс, я присмотрелся — что-то среднее между белкой и большой крысой пыталось обворовать птичье гнездо. Тут что, даже белки — хищники? Я не придумал ничего лучше, чем попробовать подбить ее из лука. Вдруг повезет или система поможет? Наложив стрелу на тетиву и натянув ее, я прицелился и выстрелил. Кто бы сомневался — стрела полетела не в цель, а ушла сильнее вправо, я даже не услышал звука от попадания. Теперь ее еще и искать.
Птица отлетела на несколько веток выше, а крысобелка напряглась и очень быстро ретировалась с дерева. Я же, в свою очередь, на него полез — почему я раньше не додумался разорять гнезда в поиске яиц?
Пусть охота и не удалась, но я нашел несколько яиц размером с перепелиное. Я собрал камни, положил их полукругом, а сверху прикрыл глиняными дощечками, которые все еще находились в моем рюкзаке. Мини-гриль готов! Я разжег костер с помощью падающего в чащу луча солнца и линз от моих очков. Сразу после успеха этого нехитрого действия я начал осматривать другие деревья, что стояли рядом, в поисках нетронутых гнезд. На одном из них, ближе к самому верху, я заприметил фрукты крайне схожие с теми, что ел недавно. Собрать их не было великим делом — а мой завтрак, при этом, обрел вполне себе определенную форму.
Я поел, хоть и не так сытно как мечтал, и отправился на поиски стрелы. Они заняли минут двадцать — прикинуть ее траекторию и найти место ее падения было той еще задачкой. Принцессу-лягушку, к слову, я не нашел, но обнаружил вход в пещеру. Она казалась глубокой — солнце не освещало его дальше, чем
метров на пять. На часах, меж тем, было ближе к девяти утра — самое время начать слежку за лагерем работорговцев. С приятными ощущениями в желудке я отправился обратно.К тому моменту, как я дошел до лагеря и устроился на своем дереве поудобнее, жизнь в нем уже вовсю кипела. Одни харчевались, другие были заняты тренировкой на плацу. Кто-то подошел и кинул в клетки, по всей видимости, еду. Большинство же людей вне палаток столпились около деревянного барака. Человек, что не выглядел воинственно или внушительно, что-то, по всей видимости, вещал этой толпе. Как по мне, так обычный мужик лет под сорок, с бородой, темными волосами до плеч и длинной, увесистой на вид алебардой в его руке. Ей же он яро жестикулировал, толкая свою речь.
Около него стояло трое людей — один по правую руку и двое по левую. Пусть весь лагерь, состоящий из безмятежных и расхлябанных работорговцев, выглядел спокойным и никакого напряжения в нем не ощущалось — но выстроившиеся тридцать человек перед, видимо, лидером с офицерами, пусть и не стояли по стойке смирно, но выглядели грозным отрядом.
Где-то спустя час это собрание закончилось и все разошлись. Повсюду собирались маленькие группы из отсутствующих на построении и офицеры, по всей видимости, давали им какие-то команды. Некоторые группы после этого убегали, в прямом смысле этого слова, по палаткам, другие отправлялись на тренировку. На протяжении всего дня ни один из живущих в этом пионерлагере его не покинул.
Наблюдение за ними было весьма скучным. Не происходило ничего интересного, как минимум для меня. Все были заняты какими-то делами. Я воспринимал все разворачивающиеся передо мной события, как исторический фильм — это хоть немного разбавляло мою скуку. Ближе к вечеру, часам к пяти, весь лагерь ожил. Да и не просто ожил — все выглядело так, будто разворошили муравейник.
Начались какие-то крики, многие активно вооружались и надевали разнообразную по своей форме и виду броню. При этом преимущественно на них были или стеганки, или кольчужные доспехи — казалось, что они собираются на марш.
Примерно через полчаса по окрестности прокатился оглушающий звук горна. Весь лагерь затих. Но тишина эта была неидеальной — где-то бряцало железо, кто-то в спешке продолжал свои сборы.
Из деревянного барака вышел предводитель и все в лагере, словно под гипнозом, начали ритмично стучать кто кулаками по груди, кто оружием о щиты, кто утрамбовывал своими копьями землю. Лидер пошел дальше по лагерю, начав что-то кричать. За ним, словно за мамой-уткой, выстраивалась и шла в ногу цепочка из вооруженных людей. Вся эта толпа вышла из лагеря, перегруппировалась и тронулась в западном направлении, противоположном от меня. Мда, что-то мне подсказывает, что мой план по слежке за разведчиками накрылся — за целым взводом я точно не последую, они создают ощущение, что вполне компетентны и не оставят брешей в тылу. Поднялся сильный ветер, словно провожая их в путь. Десять минут спустя они окончательно скрылись от моего взора в лесу.
На дозоре в лагере, по моим скромным прикидкам, осталось человек пятнадцать. Как минимум прямо сейчас по лагерю, начиная пировать, бродило именно такое количество людей. Шут их знает, сколько на самом деле этих наемников осталось охранять лагерь.
К тому времени, как начало смеркаться, по всему лагерю начали гореть костры и их зарево освещало не хуже, чем заходящее солнце. Белый дым от них уходил высоко в небо, резко контрастируя с зеленью вокруг. В воздухе ощущались запахи алкоголя и жареного мяса. Эх, присоединиться бы к ним. Меня даже начала снедать зависть — всё в лагере прониклось атмосферой праздника и веселья, были слышны радостные крики и смех, а я был лишним на этом празднике жизни.