Ангел

– Ты бы поверила в «любовь с благородными намерениями»?

– Не-а.

Гриффин уставился на нее.

– Гриффин Фиске, ты знаешь не хуже меня, что у тебя никогда не было отношений, которые длились больше трех недель. И то, тогда ты изменял своей подружке с ее сводным братом. Ты только познакомился с Микаэлем.

– Да, и что? За сколько ты влюбилась в нашего Папу?

Нора улыбнулась про себя.

– За две или три секунды. Но прошло около недели, и я решила, что ненавижу его.

– Впечатляет, что вы так долго продержались вместе.

В голосе Гриффина слышалось сдержанное уважение. У Гриффа было множество любовников и практически нулевой опыт серьезных отношений за плечами.

– В чем твой секрет?

– Ну, Сорен имеет надо мной неослабевающую власть. И действительно помогает то, что я все еще в него влюблена. А еще больше помогает то, что я до сих пор его ненавижу, - сказала она, внезапно больше не желая говорить о Сорене.

Было слишком больно от осознания того, что придется прожить два месяца до следующей встречи с ним.

– Так и что со списком Микаэля? Есть что-то, что мне следует знать?

Гриффин перевернулся и вытащил листок бумаги из заднего кармана. Решение Норы присоединиться к нему на кровати было неудачным. Прошло всего пару секунд, прежде чем она оказалась на спине, и Гриффин застегивал наручники из ее же сваленных в кучу игрушек на запястьях.

– Это кое-что мне напоминает, - сказала Нора, расслабляясь в наручниках, - нужно позвонить моему редактору.

– Ты можешь позвонить ему после того, как я тебя оттрахаю.

– Можно ты оттрахаешь меня после того, как мы поговорим о списке Микаэля?

Гриффин рухнул рядом с ней, оставив ее лежащую на животе и все еще в наручниках. Со стоном разочарования, Нора, опираясь на плечо, повернулась на бок.

– Сначала список, затем секс. Что там с мелким?

– Секс? Пятерки по всем направлениям. Похотливый мерзавец.

– Ему семнадцать.

– Намек понял.

– Что еще?
– спросила Нора.

– Каких-то глобальных фетишей нет. Никаких «водных видов спорта» или чего то подобного.

– Хорошо, - сказала Сатерлин, - у меня очень застенчивый мочевой пузырь.

– Ему нравятся типичные извращения, - продолжал Гриффин.
– Бондаж - отлично, в любом виде. Боль подходит, в любом виде. Хотя вот это было странно, - сказал Гриффин, перевернув на последнюю страницу.

– Что?

– Ему нравится боль и доминирование. Все четверки и пятерки в этой области. Но когда я спросил о порезах, он сразу же выдал мне большую единицу. Странно, да?

Нора тут же вспомнила о шрамах на запястьях Микаэля. Ей это не казалось странным ни чуточку – порезов в его жизни было более чем достаточно.

– Я ненавижу порку ног, - сказала Нора, пытаясь отвлечь внимание Гриффина.

Если Микаэль захочет, чтобы Гриффин узнал о его попытке самоубийства, то пусть сам рассказывает.

– Делай, что хочешь со мной, но не бей по ногам. Я боюсь щекотки.

Гриффин поднял бровь, глядя на нее.

– Принял к сведению. О, кстати, он не любит, когда на него кричат.

Нора вздохнула. Это, скорее всего из-за мудака отца.

– Я никогда не была любительницей кричать на клиентов. Плохо для горла. Плюс действительно хороший доминант может внушить праведный страх в саба одним только шепотом. Сорен действительно так умеет.

– Сорен может внушить праведный страх в саба, просто появившись в своем облачении, - сказал Гриффин с едва скрываемой завистью.

– Знаю. Я обожаю этого мужчину, - сказала Нора, улыбаясь с гордостью.

В их огромном развратном сообществе, никто не внушал больше уважения или страха, чем Сорен. Иногда она благодарила Бога, что Сорен ушел в священники, а не в военные. Он стопроцентно был бы диктатором.

– И последнее о Мике, - сказал Гриффин, складывая список обратно в карман.

– Мик?

– Я зову его так. В Микаэле слишком много слогов.

– Ладно, и что там последнее о Мике?

Гриффин повернулся на бок и встретился глазами с Норой. Он протянул руку и освободил ее волосы от черной заколки и нежно прошелся пальцами по лицу и шее. «Плохо», подумала Нора. Наверняка, это должны были быть плохие новости, раз Гриффин ее подбадривал.

– Все просто, и ты только не волнуйся, - сказал Гриффин, расстегивая ее рубашку, стягивая бретельку бюстгальтера вниз и взяв ее сосок в свой теплый рот.

– Волнение – не то, что я сейчас чувствую, - сказала она, отклоняясь назад и давая ему лучший доступ к груди.
– Можешь сказать мне самое страшное, пока я возбуждена.

Гриффин скользнул рукой под юбку между ее бедер, и, пробравшись пальцем под ее трусики, протолкнул его внутрь.

– Все дело в том, что Мик, - сказал Гриффин, добавляя второй палец в ее влажное лоно, - он би. 

Глава 8

Оставшись в одиночестве в комнате, которую выбрали для него Нора и Гриффин, Микаэль распаковал походную сумку. Его скейтборд, колесами кверху, лежал поверх вещей, и был первым на очереди. Теперь, когда парень взял его в руки, то почти пожалел, что взял с собой. Нора знала, что он скейтбордист, а вот Гриффин нет. Естественно, такой как Гриффин сочтет скейтборд детской забавой. Микаэль поставил доску на пол и закатил под кровать.

Он распаковал одежду - джинсы и футболки, шорты по колено, носки, все как обычно, и отправил их в пустой шкаф. То, что его дешевая одежда будет лежать в дорогущем шкафу, который стоит дороже маминой машины, казалось несколько неправильным. Порывшись еще раз в своей сумке, Микаэль нашел самое драгоценное сокровище и вытащил его.

Сразу после того, как он с родителями переехал в Уэйкфилд и начал посещать Пресвятое Сердце, Микаэль услышал сплетни, что писательница Нора Сатерлин посещала ту же церковь за долгие годы до того, как превратиться в ТУ САМУЮ Нору Сатерлин. Поэтому однажды в торговом центре он пробрался в книжный магазинчик «Границы» и нашел копию ее книги «Красный». На обложке были изображены женские запястья, связанные кроваво-красной шелковой лентой. Он вспомнил, как смотрел на обложку так долго, не моргая, что заслезилось в глазах. Но никто никогда не позволил бы тринадцатилетнему мальчику купить такую книгу. Он думал о краже, но даже от одной идеи умыкнуть что-то из магазина его выворачивало. Мальчик нашел какой-то фэнтези-роман о королях и единорогах по такой же цене, что и «Красный», и заменил обложки. Ему не нужна была обложка. Образ связанных запястий был выжжен в его зрачках. Когда он смотрел на них, на эти связанные запястья тонких бледных рук, то не мог не представлять свои собственные руки. Этот образ словно говорил с ним. Он шептал ему. «Это любовь»,- подумал Микаэль, когда впервые увидел подобное изображение.

Он купил книгу и принес домой. После того, как его родители легли спать, Микаэль провел всю ночь за чтением. И перечитывал ее всю следующую ночь. Когда Отец Стернс начал работать с ним после той попытки самоубийства, Микаэль, наконец набрался мужества, чтобы спросить его о Норе, которую Отец С звал Элеонор. Почему-то первым вопросом, который он задал, был, "Она красивая?"

Отец Стернс ответил: - Микаэль, Элеонор, без сомнений, самая красивая женщина, которая когда-либо жила на свете. Если бы ты мог взять ночную грозу и превратить ее в женщину, тогда ты примерно поймешь, какая она. И кстати, ведет она себя так же, - сказал он и улыбнулся.