Атрак

Старость. Ещё одно определение, касающееся людей. Лиер рассказывал, что человек отличен от всякого существа, проживающего в разных мирах, тем, что жизнь его ограничена временем. Рождается он, проживает век и увядает, обращаясь из молодого в пожилого. И старость есть признак, что близится день, когда глаза его сомкнутся навечно, и никто никогда уже не пробудит его. Такие люди также приравнивались ратардом к слабым, немощным и ничтожным. И Дракалес видел ту, кому суждено было в скором времени сгинуть со свету.

К той старухе подошёл бог войны и, склонившись, говорил почти что шёпотом: «Имя мне — Дракалес. И здесь я для того, чтобы пройти путь познания себя» Ответом же была безмятежность на женском лице, с которым сидела та до прихода ваурда. Сердце её было спокойно и не выражало никакой тревоги. И тогда обратил внимание бог войны на её глаза — были они сокрыты, как словно она спит. И познал ваурд, что слепа она.

Недуги. Ещё один бич людского бытия. Болезни и лишения поджидают человека на его пути жизни. Одни приобретаются в том путешествии, иные под конец вместе со старостью, третьи в самом его начале, когда человек рождается. Шатко бытие этих существ. И всякая хворь может прилипнуть к их телу иль душе. Невезение иль неосторожность могут послужить тому причиной. И человек, несомненно, страдает от этого. И рок тяготит над их душами и принижает весомость их жизни.

Могущественная рука ваурда коснулась плеча пожилой. Женщина, будто очнувшись ото сна, встрепенулась и заговорила: «Кто здесь, отзовись» Незнакомец повторил: «Имя мне — Дракалес. И здесь я для того, чтобы пройти путь познания себя» На что та отвечала: «Путь познания себя? Это мудрое решение. Тем более с таким голосищем у тебя всё получится, я уверена» — «Именно так. И путь мой пролегает к стольному граду. Укажи мне направление, в котором находится он, чтобы его место нахождения не стало для меня преткновением» — «Вон как разговорился-то. Что ж, такому приятному собеседнику не грех помощь-то оказать. Помоги мне подняться» Старуха потянула в сторону Дракалеса руку. Тот взял её и потянул на себя весьма осторожно. Поднявшись с земли, женщина отвечала: «А теперь поверни-ка меня на юг» Дракалес повернулся так, чтобы светило оставалось по правую руку, и отвечал: «Теперь мы смотрим на юг» А далее задумался: «Если же там стольный град, то, получается, я шёл в противоположную сторону» Женщина же рассмеялась, говоря: «Нам туда не надо, — развернувшись, она продолжила, — На севере он» И, поблагодарив наводчицу, ваурд двинулся туда.

Люд перестал идти за Дракалесом, когда тот пересёк границу их города. Провожая его своими взорами, они толпились на месте. Каждый из них задавался вопросом в тот миг: для чего же этот диковинный чудак явился к ним? Никто не мог поверить, что ваурд и в самом деле только искал путь к столице. Дневное светило уже клонилось к западу.

Шагает пара ног, обутых в латы, по пыльному пути. Словно пожар, неспешно шествующий по дороге, предназначенной для хождения по ней людей, двигался воитель в красных доспехах. Дневное светило уже затерялось за горизонтом, и над миром сгущались сумерки, хотя на западе небеса ещё синели. В этот час настиг Дракалес одного человека. Это был пожилой мужчина. Увидев издалека путника, он подозвал незнакомца и попросил помощи. Ваурд приблизился к нему. В сумерках было не понятно, кем является тарелон, потому, не заприметив ничего необычного, человек заговорил: «Помоги, прошу, добрый путник. Золота у меня немного, но сколько могу дам» Ваурд, научившись мирным речам, заговорил, а старик ничего вновь не заподозрил: «Так скажи мне, в чём помощь нужна тебе» Указал мужчина на повозку свою, что лежала полу боком, и отвечал ему так: «Колесо поломалось у меня. Никак домой добраться не могу. Жена там ждёт меня. Снеди везу. А скоро настанет время лихое, воры да мародёры зашагают по дорогам — вовсе не вернусь домой, погибну тут. Помоги, прошу, славный путник. Мужчина ты крепкий, как я погляжу. Подтащи чуток мою повозку. До деревни ближайшей» Ваурд не привык протягивать руку свою, чтобы избавить нуждающегося от беды, ведь научен был так, что от бед нужно избавляться самому, и это весьма мудро. Учил его Коадир: «Если случится так, что останешься ты один, то кто сможет помочь тебе? Учись видеть ситуацию во всех аспектах, чтобы, попав в объятья лиха, ты смог выйти из него самостоятельно, не зависимо оттого, есть ли рядом с тобой союзник иль ты в одиночку вершил свой путь» И в этот бы миг в самую пору пройти мимо, не обратив внимания на происходящее. Но вспомнил воитель, что этот путь есть путь самообуздания. Должен он смирять свои боевые настрои и реагировать на обстоятельства так, как это бы сделал человек. Утихомирил свою беспечность могучий ваурд и прибавил шагу, чтобы поспеть вовремя. И это была вторая победа молодого тарелона над самим собой. Склонился Дракалес над проблемой человечьей и дивился, как же просто решается она. Взял колесо, а далее вдел его в ось. Стало как новым оно. А старик дивился тому, отвечая: «Вот чудо расчудесное-то! Не всякий кузнец способен своими руками вставить колесо на место. Ты же одним движением так легко сделал дело за двоих! Силён ты, добрый молодец. Пусть Озин’Валл даст тебе век прожить и ещё столько же после. Вот, возьми эти десять монет. Был бы богаче я, не поскупился» На что Дракалес ему отвечал: «Оставь, старик, себе свои деньги. В них нужды я не имею. Но буду благодарен тебе, если ты скажешь мне, правильным ли я путём иду, чтобы попасть в столицу?» — «Не сомневайся в дороге, указанной тебе, добрый человек. Иди по ней. И в поселении, что располагается дальше по пути, ты сможешь узнать, как пройти к столице» И Дракалес оставил путника.

Снова этот мир начал постепенно засыпать. Но засыпал только светлый мир. Тёмный же пробуждался. Помнил Дракалес про то, как Лиер рассказывал ему о том, что мир людей есть два мира, но не один. Днём города наполняются честным и трудолюбивым людом. Стоит ночи опуститься над миром, как наступает власть иных людей. Ненавидят они свет и страшатся чужих взоров. Но вершат свои дела под покровом мрака, и дела эти не считаются благородными ни в глазах бога войны, ни в глазах самих людей. Разбойники и убийцы, грабители и насильники шествуют по путям тёмным. Смысл их — напасть сзади и убить. Поступки эти ненавистны богу войны, ведь война не такова: она не подкрадывается, словно скользкий змей, чтобы нанести удар в спину; смысл её состоит не в том, чтобы поживиться чужим добром иль получить выгоду. Потому, если кто из лихого люда встретится на пути владыки Атрака, он будет тут же изничтожен — не успеет и слова сказать. Нет более низкого деяния, нежели нанести удар в спину. И вот издали послушался женский визг. Это означает, что кто-то из представительниц слабого пола попала в беду и нуждается в помощи.

Идя на крики, Дракалес вступил в лесную чащобу. Теперь женский визг выражал не столько страх, сколько радость. А настигнув это место, он вовсе лицезрел нечто странное. Хоть и могуч был наследник Датарола, всё же умел он быть незаметным, когда того требуют обстоятельства. Мог затаиться так, что мимо прошедший человек иль иное какое существо, не сможет и заподозрить чего неладного. Так сделал Дракалес и в этот миг — встав среди дерев, он незримо наблюдал за тем, что творится в том месте. Было там четыре человека, одним из которых была женщина, трое же были мужчинами. И то, что они вершили, походило, скорее, на детскую игру, нежели на истинный разбой. Мужчины как бы пытались её поймать, женщина же нарекала их убийцами и насильниками. И по тому, как всё это происходило так нелепо и неестественно, стало понятно, что всё это лишь спектакль. «Мерзость какая, — заключил в сердце ваурд, — Играют, словно они ещё дети. Изничтожить их — вот мой долг. Однако стоит помнить мне, что этот путь нужно пройти мне без кровопролитий» Подумав так, Дракалес устремился далее на север, идя по дороге.

Сделалось совсем темно. Крики шуток давно затихли, и в безмолвии этом шагал гость по пыльной дороге, размышляя над мерзостями человечьими: «В чём заключается смысл деяний, творимых во мраке? Каково же предназначение этих ничтожных существ? Сгинуть со свету под напором моего нескончаемого воинства? В таком случае их деяния теперь должны быть иными — стоит им взяться за ковку мечей и лат, строительство баррикад и укреплений, вербовку воинов и обучение их боевому ремеслу. А эти… как словно никакой угрозы и нет над ними: веселятся, играют и ничего не хотят ни видеть, ни знать. Иль, быть может, таков их смысл? Не хотят они защищаться, но готовы сдаться в любой миг, а когда этот самый миг придёт, не ведают. Вот и живут, готовые к гибели всякий раз, верша деяния, которые в обычной жизни они никогда бы не вершили» Вспомнились в тот миг ваурду слова, которые Лиер однажды сказал, подчёркивая, что слова эти вновь из людской мудрости взяты: «Будем пить и веселиться, ведь завтра умрём» От осознания этого у Дракалеса сжимались кулаки. Разум уже начинал звать мечей-близнецов. Осталось лишь повторить то, что задумал — и война нагрянет, сокрушит всё вокруг, порадовав тем самым взор повелителя.

Прошло ещё два дня. Всё это время он продолжал наблюдать за этим миром и размышлять о его ничтожности. Однако его измышления были прерваны очередным женским визгом, доносящимся издалека. Дракалес хотел было подумать, что это есть очередная игра и что на неё не стоит обращать внимания, но крики о помощи в тот миг ему показались искренними, потому, прибавив шагу, чёрный исполин направился в ту сторону.

Во второй раз ваурд вступил в лесную чащобу, но теперь Дракалесу пришлось углубиться в неё, чтобы настигнуть место происшествий. И вновь, сделавшись незаметным, он встал в стороне и принялся глядеть за тем, что творилось впереди. Вновь их было четверо: вновь одна дева и трое мужчин. Но то, что отличало настоящее нападение от игры, было сердцебиением. Девичье сердце источало ужас, когда как мужские полнились похоти и мерзости. И того было достаточно, чтобы оставить своё безучастное созерцание и ринуться на помощь. Неслышными шагами ваурд подбирался всё ближе и ближе к тому месту.

Девушка. Совсем ещё молодая. Но взгляд её так мудр и глубок, что, казалось бы, она пережила многие свои поколения и познала старческую мудрость. И всё же то, что она сейчас тут в таких обстоятельствах, заставляет задуматься над тем, что поступки её сродни несмышленой девчушке. Дракалес немного понаблюдал за ней. Своим всепрозревающим взором он разглядывал её сущность. И не мог понять: с одной стороны, в ней было что-то необычное, что выдавало в ней нечеловеческое происхождение, с другой — её сердце трепетало так, что, казалось, оно вот-вот остановится, как это обычно бывает у всех людей. Отчаянье рисовалось на прекрасном лице. Белые волосы словно светились лунным сетом, хотя кроны дерев плотно укрывали небо. Одышка не позволяла ей больше бежать. Сдаваться или сражаться — больше ей ничего не оставалось. Она не слышала насмешливых речей тех троих, что загнали её в угол, как словно она — дикий зверь. Она лишь пыталась придумать, как спасти саму себя. Но вдруг сердце ёкнуло от увиденного — над головой одного из бандитов сияли оранжевые огни. И сердце в тот миг наполнилось радостным биением, как словно она ожидала этого. Почему она не напугалась? Ведь глаза эти намного ужаснее, нежели трое никчёмных убийц, которые жаждут удовлетворить свои низменные желания. Почему?

Дракалес ощутил, как полнится нутро тех троих злодеев пьянящим чувством, чувством, что ему, богу войны, знакомо. Это было чувство триумфа, чувство скорой победы. И насколько же сильно проникся мерзостью к этому всему победитель, ведь лишь в одном случае считал правильным испытывать это ощущение — после того, как была одержана победа. А грядущее празднество скверны есть ли победа? Как же яростны были мысли бога войны, которые он в очередной раз похоронил в себе, покорив очередную душевную злобу, которая грозила ему провалом. Один из насильников, поняв, что жертва глядит ему за спину, осторожно обернулся. И, увидев то же, что и белокурая девушка, отпрянул. Его сердце наполнилось трепетом и страхом, которое потом передалось и его сподвижникам. Теперь они стояли напротив высокого незнакомца. Молчание довлело над ними. Три сердца бились бешено от страха, одно радостно. Дракалеса пока что не волновала та пленница, потому что его сознанье заполонила необходимость наказания троих ничтожных людишек, посмевших упиваться триумфом беспричинно. «Ты…кто?» — наконец выдавил один из них, средний. Грозная тень с яркими глазами ему ответила тихо, но тем не менее угрожающе: «Дракалес — имя мне. И здесь я для того, чтобы пройти путь познания себя. Однако ярость полнит моё сердце, и видит Датарол, я изничтожу вас троих, не успеете вы и глазом моргнуть» Предупреждение незнакомца было принято со смехом: вначале засмеялся средний, а далее его подхватили другие два его помощника, делая это не совсем с охотой. Насмеявшись, они угрожающе выхватили из-за поясов свои оружия: средний вынул меч, правый — два кинжала, левый — два топора. Меченосец принялся отвечать на угрозу: «Знаешь, в Каанхoре меня боятся даже стражники. А они, я тебе скажу, ходят в латных доспехах, как раз в таких же, как и у тебя. Но их облачения не защищают от моих точных и хитрых ударов. Так что, красавчик, я бы на твоём месте бежал отсюда, пока мы заняты этой цыпочкой. А то уж больно мне твои светящиеся зенки нравятся. Если не смоешься вовремя, после того как мы закончим с ней, возьмёмся за тебя. И я отвечаю, ты будешь мучиться, пока мы будем вырезать твои глазки» Бог войны засмеялся…впервые в своём существовании Дракалес разразился громогласным смехом, ведь это было действительно достойно того, дабы посмеяться. Человек…ЧЕЛОВЕК вместо того, чтобы, воспользовавшись неприсущей ваурду снисходительностью, уйти послушно и забыть о своём гнусном ремесле разбоя, угрожает в ответ на угрозу. Грабители затрепетали, услыхав нечеловеческий хохот. Девушка же возрадовалась пуще прежнего. Насмеявшись, бог войны снова возвысил голос: «Скажи, человек, по какой же причине ты так глуп, что на угрозу отвечаешь язвительно? Вот, пред тобой стоит гибель твоя, говоря, что ещё не поздно от неё уйти, а ты стоишь и насмехаешься над её словами? Разве достоин ты после всего этого жить? Что ж, быть тому. Приготовьте свои тела и оружия к битве. И дам совет: сражайтесь так, словно битва эта последняя, словно здесь вы сыщете гибель свою. Как только вы примете мысли эти, ваши тела сами станут сражаться за вас, ведь тот, кому терять уже нечего, попытается дорого продать свою жизнь. И, возможно, уцелеет» Немного помолчав, заговорил средний бандит: «Красивые речи говоришь. А ты, случаем, не поэт, что напялил доспехи и почувствовал себя оттого героем. Тогда слушай наши мудрые изречения: дурак остаётся дураком даже тогда, когда он наденет колпак мудреца. А ещё настоящий мужик мало говорит, но много делает» После этих слов они стали окружать Дракалеса. Тот, что был с кинжалами, стал заходить со спины, разбойник с топорами встал справа. Мечник остался спереди. Тактика этих глупцов была предельно ясна: мечник будет высокомерными словами отвлекать сознание ваурда, когда как зашедший сзади попытается приблизиться и нанести удар в спину. Когда все были на местах, Дракалес заговорил первым, дав тем самым понять, что их тактика известна ему: «Изречения, мною сказанные, не есть результат поэтической мысли, но зовутся боевой мудростью. И не напрасно, ведь, воспользовавшись ими, вы бы смогли одолеть меня, а так…» Воитель прервал своё высказывание, обернувшись к подошедшему на расстоянии удара убийце, договаривая: «…а так твои шаги были слишком громкими, что даже делать вид, словно я тебя не замечаю, не имеется смысла» Затем последовал удар кулака, что отправил неосторожного человека далеко назад, так что лишь дерево смогло остановить его полёт. Долгим было ошеломление двоих его сподвижников. Столь могучего удара никто не видел ещё, а слышать о таком могли они лишь из детских сказок. Далее обратил взор своих пылающих глаз ваурд на тех двоих. Сердце одного полнилось трепетом, и ноги его тщились убежать подалее от этого места, когда как более разговорчивый его товарищ полнился злобой и готов был, невзирая на явное преимущество незнакомца над ними троими, кинуться в бой. Удивился тому Дракалес, ведь человеку не присуща столь великая самоотверженность. Но более внимательно воззрился на него своими могучим взором, и вот открылось ему то, что разум его одурманен.

Алкоголь. В человечьей жизни это слово укоренилось прочнее самых незыблемых обычаев. Это есть напиток, что дурманит сознание и путает мысли. Испивший его обращается в бесстрашное существо, которое говорит направо и налево глупости, совершает их же и не даёт отчёта деяниям своим. Как правило, после того как дурман проходит, человек негодует по поводу головной боли и невозможности вспомнить того, что вершил он или говорил, будучи опьянённым.

Так было и с тем, кто стоит теперь перед Дракалесом. Из себя этот человек ничего не представлял. Был труслив и низок, когда как под воздействием алкогольного напитка он обращался в бесстрашного глупца, что не боится никого и ничего. Он воздвиг меч над головой и, выкрикнув имя своего поверженного друга, помчал на огромного ваурда. Будущий томелон только успел выставить кулак, когда челюсть обезумевшего сама врезалась в него. Третий так вовсе оставил свои топоры и бросился наутёк, что есть мочи. И это было его огромнейшей ошибкой. Побег вызывал у Дракалеса непреодолимое чувство ярости. Взбурлило нутро великого полководца, и унять этот пыл было уже невозможно. В сердце запылал жар битвы, разум туманила пелена мести: догнать и убить. Покуда Дракалес пытался унять это ощущение, беглец уже успел оказаться далеко. Но для разъярённого воителя это не было вовсе проблемой — одним лишь прыжком преодолел Дракалес расстояние меж ними, нагнал беглеца и… Он мог бы одним ударом убить человека, но, сумев пересилить ярый пыл, Дракалес переломал ноги трусу. Боль и стенания огласили сумрачный лес. Дракалес проговорил: «Если уж бежишь, то беги так, чтобы я не увидел этого, либо не догнал тебя» «Пощади» — процедил сквозь боль лежащий. Ваурд ему ответствовал: «Смерти твоей я не желаю, ведь пришёл сюда покорять самого себя. И должен подметить, твоя участь могла быть более скорбной» Договорив это, победитель оставил побеждённого и, ощущая верность пути, двинулся дальше на север, чтобы настигнуть столицу.