Атрак
Шрифт:
«Стойте! — доносилось далеко позади, — Пожалуйста, подождите!» Дракалес обернулся — его нагоняла та самая белокурая девушка, которую спас он, одолев тех самых неблагородных мужчин. Своими маленькими шажками она бежала вслед спасителю. И Дракалес решил подождать её, чтобы узнать, чего желает она. Как же ничтожна казалась она в тот миг ему, ведь своими нелепым бегом лишь подтверждала свою сущность слабого пола. Ваурд прогулочным шагом и то двигается быстрее, нежели она бегом. Вскоре спасённая настигла спасителя и, тяжко дыша, начала говорить: «Я хочу сказать Вам спасибо, доблестный рыцарь. Вы спасли меня от опасности, в которую я так нелепо угодила. В наше время увидеть кого-то подобного уже большая радость. Вы в одиночку без оружия ринулись помочь бедной девушке, выступив против бандитов, превосходивших вас числом и вооружением. Не думала, что испытать эту радость удосужится мне. Спасибо Вам огромное. Вы очень мужественны и самоотверженны» На эти пёстрые речи Дракалес отвечал так: «Благородие во мне воспитали мои учителя, силу свою наращивал я вместе с ними, боевые приёмы я познавал, стоят рядом и глядя на них. Моя же слава ждёт меня ещё впереди» — «Ваши учителя велики, о могучий воитель. Они могут гордиться собой, что смогли воспитать Вас. И я в неоплатном долгу перед Вами. Но у меня есть ещё одна просьба. Пожалуйста, если Вам не трудно, сопроводите меня до дома моего. Ночь опустилась над миром, и злых людей на дорогах прибавилось. Не ровен час, встречусь с ещё одними бандитами, и тогда-то уж точно никто не откликнется на зов о помощи» — «Вначале укажи, где твой дом находится» — «К нему Вы путь держите сейчас. Первая деревня, в которую Вы войдёте, идя по этой дороге, и будет моим домом. Прошу, не откажите» Увидел Дракалес в том очередной способ покорить самого себя, потому-то и отвечал ей так: «Да будет исполнена твоя просьба» И в радости спутница примкнула к Дракалесу, а тот шагал медленнее обычного, чтобы незнакомка поспевала за ним.
Какое-то время их сопровождало безмолвие. Девушка ожидала, когда её спаситель первым проявит к ней интерес и начнёт задавать вопросы. Её-то имени он не ведал. Но, поняв, что этого не произойдёт, решила первой начать беседу: «Тебя же зовут Дракалес?» — «Истинно так» Далее по человеческому обычаю должен последовать вопрос «А тебя?», и девушка ожидала того. Но ваурд не человек, а потому спутница его отвечала без вопроса: «А меня — Золина» — «Я запомню твоё имя»
Золина и понятия не имела, какой честью одарил ваурд её в тот миг, когда сказал,
«Спасибо» — немного с недоумением ответила девушка, не поняв сути ответа. Чуть помолчав, она вновь обратилась к сопроводителю: «Расскажи немного о себе. Для человека ты слишком высок ростом и неимоверно силён. Ты — пришелец из других миров?» Отвечал ей ваурд: «Истинно так, Золина. Не человек я, и начало своё возымел в ином мире, именуемый Атраком. Свой народ зову я ваурдами. Ратарды же мне учителями приходится. Но в тот миг, как я пройду путь познания самого себя, я буду править ими также» — «Что за путь познания самого себя?» — «Это есть желание моего отца, великого томелона Датарола, вестника войны и непреодолимого победителя. Чтобы стать полноценным богом войны, мало владеть в совершенстве своими боевыми способностями. Нужно ведать границы вражды и мира. В земли человечьи вошёл я, чтобы научить своё тело смирению и укротить тот ярый пыл вражды к ничтожным созданиям, именуемыми людьми. Пробыв в вашем мире весьма недолгое время, я успел повидать столько мерзости, что, не проходя бы в этот миг путь самообуздания, давно бы уже стёр с лица этого мира всякого жителя, всякое строение, сотворённое человеком. Настолько ненавистны для нас люди. Мы, народ, порождённый в сердце Атрака, не ведаем иного смысла, кроме как воевать и покорять. Нам чуждо всё, что связано с миром и покоем, ведь это есть путь к падению. Ворвись в пределы их родины сильный враг, люди не возымеют ни смелости, ни силы, чтобы противостать ему, и покорятся скорее без боя, нежели, пав, как подобает истинному герою. Но мудрый Лиер говорил, что миров, ненавистных нам, бессчётное количество, а городов, населённых существами этими, и того больше. И если мы будем поступать со всяким из них так, как нам диктует наша сущность, то всякий мир будет принадлежать воителям Атрака, и не останется средь бессчётных миров иных существ, кроме как красных завоевателей. Здесь мне суждено приобрести много качеств, которые помогут мне стать мудрым и справедливым повелителем» Золина погрузилась в раздумья. Не нужно было и уметь читать мысли, чтобы понять, о чём были её думы. Обычному человеку, ничего не знавшему о существовании не то, чтобы других миров, но и других народов, открылось сразу столько. Думы охватили бы кого угодно. Чуть помолчав, Золина отвечала: «Ты — наследник, готовящийся занять престол своего отца?» — «Именно. Только не престол, как если бы славный и могучий Датарол всё время восседал на троне. Но я займу его место, стану управлять духом войны, буду повелевать самым могущественным воинством и сам впереди них пойду на завоевания. Отец покидает свою родину, чтобы заняться великими делами, как говорил Коадир. Мне не совсем понятно, что за дела эти. Томелон Датарол был великим ратардом. Он сотворил меня, моих учителей, возможно, создал Атрак. Он — олицетворение войны и персонификация победы. Я жажду пойти по его стопам» — «Ты возносишь своего отца, как бога?» — «Он и есть бог. Безмолвный, грозный, великий. Он правил колесницей войны, и та покоряла многие миры, ввергая их в пучину кровопролитных войн и беспробудных кошмаров. Но сейчас настали иные времена. Мой отец познал предназначение, и оно вело его по своему, одному ему ведомому пути. Он отозвал наместников из всех миров, сотворил меня и через моих учителей наставлял меня на путь величия войны» Девушка молчала в ответ на слова эти, потому что не ей дано судить пришельца из другого мира. Она шла, наслаждаясь каждым мигом, как словно ожидала эти мгновения вечно, и вот, оно настало. Но это было странным, весьма странным, ведь кто может предсказать приход Дракалеса в этот мир? Кто может возрадоваться пришествию вестника войны в мир спокойствия? Чуялась в ней частица предназначения. И Дракалес это ощущал, потому и рассказывал ей столько о себе. А Золина хоть и не могла представить всего того, что ваурд открывал ей, но дивилась сказанному и проявляла великий интерес. «А сколько существует миров вообще?» В тот миг поднял воитель к небу глаза свои и отвечал: «Взгляни, сколько звёзд видишь ты. Неисчислимое множество их. Но ещё больше сокрыто от твоего взора. Столько и миров существует. И даже более. Ничей разум не способен сосчитать их, ничьё терпение не выдержит того процесса. Подобно звёздам, разбросаны они всюду» — «А как попасть в другие миры?» — «Множество путей существует. К примеру, чародеи используют свои разнообразные колдунства и ритуалы, которые позволяют им создавать магические двери и переноситься с их помощью в другие миры. Я же использую особые сооружения, что были названы Аласом и Ятагом. Я могу призвать их в любом месте и переместиться туда, куда возжелает душа моя» — «Как всё сложно. Раньше я и представить не могла, что существуют другие миры. Мне всё время говорили, что это лишь сказки и выдумки. А теперь я даже шагаю с самим наследником войны… Прям чудеса какие-то» Дракалес ничего не говорил. Но Золина вновь разорвала затянувшееся молчание: «Расскажи мне о своём народе, ваурдах и ратардах» — «Если же точным быть, то народ мой пока что лишь ваурды. Ратарды — мои наставники и признают меня владыкой лишь тогда, когда я пройду этот путь. Ратарды были созданы моим отцом как воинство его. Эти настоящие мастера войны были его руками и ногами, покоряли миры от его имени, несли его законы и замыслы, поступали так, как велел им томелон Датарол. Ваурды же появились в процессе познания мною моей магии. Мы обладаем своего рода способностью, которую обычный люд прозвал бы чародейством. И хоть мы не принимаем это название, чтобы тебе понятно было, я назову эту власть магией. Силой этой дано владеть лишь тому, кто входит в воинство победы. Никто ещё из проживающих чародеев не покорил нашу магию и не использовал её в угоду себе. Силы наши способны призывать в руку меч, а на тело доспех. Ещё они способны воодушевлять союзника и угнетать противника, а также обращать любое существо в могучего воителя. Получившихся воителей я нарёк ваурдами, и он стали моим народом. Мой же отец мог и того больше. К примеру, навеивать боевое безумие и стравливать врагов между собой. Или же лишать их рассудка, так что они снимали доспехи, выкидывали оружия и таким образом шли воевать. Ещё он мог отвлечь их внимание на незначительные детали и, пока они ведутся на манёвр, достигнуть победы без боя. Мы, воины Атрака, не признаём ничего кроме войны. Но то, что вершит человек, не есть война — лишь пустая трата сил и средств, ведущие к горьким последствиям. Познать войну не может никто, кроме ваурда иль ратарда, потому я не стану даже пытаться этого объяснить тебе. Мы признаём благородие и отвагу, мужество и самоотверженность. Слабого мы угнетаем, бегущего лишаем жизни, неподготовленного настраиваем на бой. Что есть благородие средь людей? Вычурные поступки, влекущие за собой похвалу? Красивое хвастовство? В нашем понимании благородие есть готовность делать праведные деяния безвозмездно, не ожидая получить в ответ и благодарности, ведь свершение благородия и есть благо. И благородие питаем мы лишь к тем, кто достоин. К иным же мы относимся как к беглецам и трусам» — «Значит, я была достойна спасения?» — «Истинно так, дитя человечье. Дева не имеет сил справиться с тремя мужчинами. Потому благородие, вложенное в мою душу, подтолкнуло меня к тому, чтобы помощь тебе оказать» Чуть помолчав, Золина снова заговорил: «Прямо как рыцарь из добрых сказок. Девой называешь, спасаешь из передряг, учтиво относишься. А то все привыкли «баба» да «баба». Обидно. А о благородных поступках так вовсе молчу. Наше общество ненавистно мне. Раньше оно было благородным, и мне было приятно смотреть на этих людей. Теперь же мир затянула пелена зла. И оттого тревожно мне. — выдержав паузу, Золина продолжила, — А мне вот нечего о себе рассказать. Родилась в небогатой, но знатной семье. Была красива собой и выделялась из числа других девушек. Родители умерли. И теперь я одна осталась. И некому обо мне позаботиться. Я так-то домашняя была, на двор из окна глядела всё время. А тут решила выбраться единожды и угодила сразу же в ловушку, а ты вовремя попался и спас меня. Спасибо тебе ещё раз за это» И заметил Дракалес в этом маленьком рассказе нечто нескладное. Некое чувство подсказывало ему, что правды там не более чем треть из всего сказанного, а также много недоговорённого. Типичная человеческая сущность — говорить, но не договаривать. Однако ваурд не придал этому никакого значения, потому что счёл, что их пути разойдутся в тот миг, как он сопроводит её до назначенного места, а далее одиночество и безмолвие вновь скрасит ему путь. Да и какое было ему дело до человеческих интриг?
Светало. Тени бежали прочь, открывая Золине облик сопроводителя. С каждой минутой очертания лица и цвет кожи становились всё более отчётливыми. Они шагали молча. Девушка старалась делать вид, что поглядывает на ваурда совершенно случайно, однако Дракалес понимал, что ей также было интересно поглядеть на диковинного воителя. Но, что победитель нашёл удивительного в ней, это её спокойствие. Ни капли трепета или омерзения. Лишь чистый интерес. И это было очень удивительно. В тот миг, как небеса целиком осветились утренним заревом, оставив лишь мрачно-синий уголок далеко на западе, они подошли к деревне. Золина скрылась за деревом и, глядя вперёд, заговорила: «О нет, это Унтолиил и Гентолос. Мы с ними как-то дружили, а теперь, как с цепи сорвались, руки моей просят, умоляют прям» Дракалес вник в смысл причитаний Золины и сравнил поведение двух мужчин с теми бандитами, с которыми он расправился, спасая деву, а потому сказал так: «Если они досаждают тебе, то я могу расправиться с ними, и более не станут эти двое преткновением для тебя» Но девушка перепугалась, отвечая: «Нет, Дракалес! Они не бандиты. Просто влюблены. Но я не хочу ничего начинать с ними… Хотя ты меня, наверное, не поймёшь. Во всяком случае, не стоит причинять им боль. Они не плохие, хоть и не представляют, как больно каждый раз мне говорить им «нет». Может, увидев тебя, они не станут приставать. Пошли». Вздохнув, Золина вышла из временного укрытия и направилась в деревню. Дракалес шагал следом.
Унтолиил стоял с натянутой тетивой и наложенной на неё стрелой, нацелив своё оружие на грозного некто. Гентолос лишь стоял чуть в стороне и робко придерживал дубину, чтобы та не выскользнула из руки, делая вид, словно он готов её применить. Лучник же весь дрожал, и возникало ощущение, что лук правит его рукой, но не наоборот. Дракалес приблизился к Унтолиилу и остановился, потому что Золина также встала на месте, недоумевающее глядя то на одного, то на другого. Стрелец набрал воздуха в лёгкие и выпалил: «Отойди от неё, грязный ублюдок, — а далее прищурился, приготовившись тем самым получить более пёстрое высказывание в ответ, но добавил, — Совратил бедную девушку и ведёшь её домой?! Ты где учился манерам?!» Напряжённость и срывающийся голос наводили мысль на то, что рад бы этот человек бежать подальше в страхе пред незнакомым исполином, да не мог, ведь казаться желал героем, когда как на самом деле трус. Второй подхватил за первым, говоря ещё более нелепым голосом: «Да, ты где учился?!» Ваурд лишь безмолвно созерцал за тем, что будет твориться далее, ведь ему во второй раз стало интересно продолжение спектакля, что зовётся «угрожать угрожающему». Золина также ожидала продолжения. Пытающиеся глядеть в лицо неприятеля герои робели пред явным преимуществом своего противника. Теперь Дракалес выглядел в их глазах ужасным чудищем, воздвигшимся над ними и жаждущим поглотить их. Рука Унтолиила слабела, и вскоре, не выдержав натяжения тетивы, отпустила
стрелу, нацеленную прямиком в голову Дракалеса. Свистнул снаряд, взвизгнула девушка, но в тот же миг удивление прокатилось по рядам свидетелей, собравшиеся на отважные выкрики неудачливого лучника, ведь стрела застыла прямиком пред оранжевым зрачком Дракалеса, зажатая меж трёх пальцев бога войны: большим, указательным и средним — настолько была велика реакция ваурда. Никто не остался равнодушным перед увиденным. Столь малое расстояние и лишь мгновение для того, чтобы словить летящую смерть. Дракалес оглядел стрелу и заговорил тихо, но так, чтобы слова его были слышны всем: «Мерзкое орудие. Древко криво, оперение никудышное, наконечника вовсе нет. Ты оскорбил оружие, человек. Это есть наисквернейшее из преступлений. И плата за это — гибель» Всполошился народ, гомон поднялся. «Как так? — недоумевали многие, — Что за преступление такое, свершённое пред оружием, за которое надо убивать?» Понял Унтолиил ошибку свою, а потому пал тут же на колени и стал умолять: «Прошу, помилуй меня, грешника окаянного! Не буду больше оскорблять оружие! Не убивай лишь!» Глубина презрение Дракалеса всецело отражалась в его взоре. Понимали все, что неверно сделал лучник, а потому далее последует расплата более жестокая, нежели предрекал ему незнакомец. Ваурд переломил своими пальцами стрелу и отвечал: «Признаёшь ли ты, человек, своё поражение предо мной?» Проигравший томился в выборе: согласиться ли со словами воителя или же отринуть его предложение, считая, что один из вариантов правилен, когда как иной вызовет ещё больше гнева. «Соглашайся, — шептал ему Гентолос, — Соглашайся, а то убьёт ведь. Видит Озин’Валл, убьёт» Но Унтолиил поднялся с колен и, пытаясь грозно глянуть в лик победителя, отвечал: «Нет, не признаю» Толпа изумлённо зашепталась. Дракалес заговорил: «Что ж, поступок, достойный воина совершил ты, — Унтолиил облегчённо вздохнул, подумав, как словно угадал с правильным ответом, но ваурд продолжил, — Так что готовься к сражению и пади, как подобает истинному герою» Запаниковал стрелок: «Нет-нет, вы меня не так поняли…» Но Дракалес замахнулся кулаком и устремил его в атаку. Человек приготовился принимать смерть с зажмуренными глазами. Наблюдатели за происходящим не успели понять, что произошло, но увидели только кулак Дракалеса, остановившегося у самого носа. В тот миг, как Унтолиил всё же открыл глаза и понял, что ничего не произошло, Дракалес сказал: «Ничтожное племя. Не способно и слова данного сдержать» Далее ваурд прошёл мимо, а Золина, пребывая в великом изумлении, двинулась за ним следом, как словно вёл её Дракалес.Изумлённый люд следовал за снисходительным победителем, удерживая достаточное расстояние от могучего воителя, потому что страшились его, подумав, что он в недостаточно дружелюбном расположении духа. Человеку, привыкшему к миру и покою, не понять настрой войны. Подобно тому, как и воину, рождённому в сердце битвы, не понять упивающегося развратника.
Золина остановилась напротив большого деревянного дома. Высотой с четырёх человек он значительно выделялся из числа тех маленьких изб, что стояли в округе. Конечно, в деревне подобных домов было ещё несколько, но всё же оригинальность этого строения была явна, чтобы выделить его также из числа иных домов, ему подобных. Девушка сказала: «Ну, вот и она, моя обитель. Скромный домик в центре неприметной деревушки. Что скажешь, Дракалес, отличается моя халупа от прочих домиков?» И отвечал ей бог войны так: «Отличия имеются непременно. Однако я всё же скажу, что в войне он выстоит не дольше окружающих его» — «Ну в этом я с тобой соглашусь. В войне не выстоит ни один из домов. И явись бы ты к нам с враждой, я была бы уверена, что мир не продержался бы и дня» — «Именно. Мудро мыслишь для человека. Я сдержал своё слово. Вот, стоишь ты на пороге дома своего, цела и невредима, поэтому могу я продолжить путь свой» — «Спасибо тебе ещё раз, славный Дракалес. Ты велик, и любая бы девушка рядом с тобой чувствовала бы себя важной. Знаешь, я всегда была слишком привязанной к этому месту. И вот, идя рядом с тобой, я задумалась: а что, если всего этого вдруг не станет? Как я переживу потерю того, что мне дорого? Вот ты… ты — вольный пилигрим, странствующий по этому миру. Что может опечалить тебя? Твоё воинство непобедимо, твой дом неприступен. Ты ни к чему не привязан, не то что я… С боевой точки зрения это логично, это мудро. И я всего этого раньше не видела, пока не повстречала тебя. Ты перевернул моё мышление, занял в моём сердце особое место, — чуть помолчав, она продолжила, — Возьми меня с собой» И отвечал ей Дракалес тогда так: «Скрывать не стану, имеется в тебе что-то, что приглянулось мне, как словно некое внутреннее сияние войны, что зиждется в твоём туловище огнём неугасимым. Однако путь мой есть путь войны. И человеку в нём нет места. Оставайся тут. И пусть покой сопровождается тебя вечно, дитя из этого мира» — «Но я могу тебе пригодиться» — «Что может дать человек ваурду, кроме лишь хорошего боя? Если можешь ты держать меч и владеть им в совершенстве, то с превеликим удовольствием брошу тебе вызов и поборюсь с тобой» — «Увы, навыка владеть мечом не имею я, да и воевать как-то не привыкла» — «Вот и ответ тебе. Не ходи за мной — целее будешь» — «Скажи хотя бы, чем мне отплатить тебе за моё спасение?» — «Расскажи, как мне попасть в стольный град, и я буду благодарен тебе» — «Что ж, здесь я смогу тебе помощь оказать. Двигайся ещё севернее по этой дороге. Как покинешь ты деревню нашу, пред тобой предстанут два пути: первый всё также на север будет спешить, когда как второй свернёт на запад. Оба путей этих ведут к Каанхору. Однако первый короток, но пролегает он через опасные места. Проведёт он путника через заброшенный погост, который по слухам населён лихом, а далее пройдёт через Драконье поле. Второй же путь более длинный, но опасности на нём гораздо меньше, если и вовсе нет. Он извилист и огибает многие лихие места, заворачивая в некоторые деревни, стоящие на пути к Каанхору» — «Что ж, больше всего жажду я пройти путём первым, ведь лихо не страшно мне, а времени много терять не в части у меня. Благодарен я весьма тебе. Великих свершений, Золина» Договорив это, Дракалес двинулся по указанию бывшей спутницы, а девушка долго глядела ему вслед.
Часть 3
Погост. Это место выделено людьми специально, чтобы на нём упокаивать умерших. Обычно это большое поле, в земле на том поле покоятся тела почивших людей. Умирает человек, и начинает тело его обращаться в тлен, а процесс этот сопровождается зловониями и страшными заболеваниями, потому люди из мудрых соображений уносили павших сородичей на погост и клали их тела в землю, чтобы черви поглощали их, оставив лишь кости и воспоминания.
Что за пламя приглянулось Дракалесу в этой деве? Он сравнил это пламя с сиянием войны. Прозорлив был ваурд, видел душу девичью, что особенная она, что есть в ней что-то необычное. Однако взор его был нацелен на другое, потому не мог увидеть ничего окружающего, кроме лишь своего пути. Истинный воин глядит лишь вперёд, устремляя свою поступь к цели, не обращая внимания ни на что постороннее.
Стояла полуденная жара. Однако ваурду, закалённому в духе Атрака, ни по чём был зной какого-то там людского мира. На горизонте виднелся уже перекрёсток, тот самый перекрёсток, упомянутый Золиной. Путь, по которому шагал Дракалес, делился на два: один шёл прямо на север и явно был не хожен, либо вовсе заброшен, иной сворачивал на запад и по виду походил на широкую дорогу, встав на которую, можно понять: там далее — столица. И короткий путь, как уже было сказано недавней спутницей бога войны, был хоть и скор, но опасен. И это было явно видно из того, как выглядела местность, куда вёл тот путь: безлистые дерева, свинцовые тучи над главой, дух тревоги и опасности. Какой бы иной путник свернул бы, даже не потратив и мгновения своей мысли, чтобы подумать, стоит ли ему двигаться тем путём. Но Дракалес не человек, чтобы задаваться этим вопросом. С самого своего сотворения привык он двигаться опасности навстречу, потому он не потратил и мгновения своей мысли, задумываясь над тем, найдётся ли причина не пойти северной тропой. А пока что вокруг располагались степи, ваурд шагал медленным шагом к перекрёстку. Не нужно было даже быть ясновидящим, чтобы понять причину его столь неторопливого шага — Золина плелась следом за ним, подумав, как словно могучий спаситель не ведает о её присутствии. Ваурд не стал ей препятствовать в том, ведь ему вдруг сделалось интересно, не спугнёт ли деву эту опасность и не бежит ли она прочь, лишь только увидев лихо. Сияние войны, что заприметил в её душе Дракалес, заставило задуматься над тем, что не всякий человек мерзок в глазах победителя. Если дева эта докажет, что способна на гораздо большее, нежели бесполезное следование за поступью славной, то ваурд готов согласиться обучить её множеству своих боевых премудростей. Ясно было, что всему абсолютно внять Золина не способна в силу своей человеческой природы, однако простейшие из знаний о войне она способна принять. И это для неё будет великим преимуществом пред родом людским.
С западной дороги вывернули два путника. В руках своих сжимали они поводья верховых животных, которые были доверху нагружены всякой поклажей. Выглядели те двое почитай что одинаково: жёлтые мантии с жёлтыми кушаками, жёлтые необычные шлема, как бы смотанные из множества тряпок. Оба носили чёрные бороды. Однако борода одного была длиннее бороды другого.
Верховые животные. Дракалесу Лиер поведал о том, что во многих мирах люди прибегают к помощи животных, которые по силе будут превосходить человека. На них они взваливают груз, что не смогу снести их жалкие спины, или же садятся на них сами, чтобы перемещаться быстрее, нежели на своих двух ногах. Дракалес же не поддерживал верховую езду, потому как считал, что воин может доверять лишь своим ногам, скакун может чего-то забояться или устать, когда как наездник его будет бесстрашен и полон сил. Но более того предпочтение отдавал тарелон ногам своим, что они — продолжение его туловища, а, следовательно, они будут более точно выполнять команды и задумки разума, что для воина также является важной гранью его деяний. Верхом не ездил также и отец его, томелон Датарол, и Дракалес эту позицию у него и перенял. Однако ж, воинство ратардов называли колесницей войны, которой правит томелон Атрака. Это название не было взято отцом Дракалеса — этот ратард не придавал никаких красочных описаний своим деяниям. Он лишь приходил, побеждал и завоёвывал. Такой красочный образ был придуман кем-то из тех, кому удалось избежать гибели во время войны и кто увидел в том величие и красоту, а далее передал это в образе колесницы. Почему именно она? Дракалесу на это дал ответ Коадир: «Подобно тому, как боевую колесницу не может остановить никто, кроме её наездника, так и войну — никто кроме победителя не в силах её завершить»
Путники с изумлением глядели на идущего им навстречу незнакомца. В тот же миг, как Дракалес приблизился к ним, они вовсе остановились и разинули рты. А когда путник предстал пред ними, они пали ниц и стали кланяться ему, восхваляя имя томелона Датарола. Дракалес остановился пред ними и сказал: «Встаньте, путники. Негоже, когда воин кланяется воину». Заговорил с ним короткобородый: «Ну, так ведь ты — томелон Датарол, владыка ратардов» Ваурд сказал ему: «Не так это, потому что томелон Датарол — отец мой. Я же пришёл с миром. И покуда война не начата, не стоит кланяться мне» Поднялись с колен путники, и длиннобородый сказал: «Да возрадуется страна наша, что удостоилась она чести принять наследника самого бога войны! Скажи нам, грозный сын Датарола, как звать нам тебя, чтобы мы могли рассказать, кто идёт по нашим землям» — «Дракалес — имя мне. И здесь я для того, чтобы пройти путь познания себя» — «Да славен будет Дракалес, сын Датарола!» — «Вижу я, вы наслышаны о славных деяниях моего отца. Поведайте мне, откуда вы знаете это имя» Отвечал второй так: «Однажды из неведомой страны к нам явился воитель, под стать тебе. Увы, тех событий мы не были свидетелями, но до нас дошли слухи, а также прочли мы книги о приходе ратардов в нашу страну. Прошёлся он войной по нашим землям и пришёл в тронный зал. А там как раз пир проходил. Изумились все, увидав диковинных созданий в дверях залы, но томелон Датарол благословил наш народ, сказав, что не познаем мы больше войны, после чего ушёл вновь в свои угодья. И вот явился ты… В точности такой же, как и твой отец на иллюстрации. Мы, Лаврик и Матиаф, члены гильдии торговцев, рады приветствовать тебя, великий Дракалес» Торговцы вновь преклонили колени.
Гильдии. Лиер упомянул в своих поучениях и про эти объединения людей. Не могут люди существовать отдельно друг от друга. Различные потребности удовлетворяют они таким образом. В одиночестве человек ничего не значит. Однако ж в большом количестве они способны сотворить многое. Объединяют людей общие интересы. Так, эта гильдия торговцев объединяет людей, которые имеют общую цель — обменивать товары, постоянно обогащая себя. Лиходеи, которые объединяются для свершения ничтожных деяний, также причисляются к таковым. Странным было это деяние в глазах тарелона и бессмысленным. Оттого и ненавистным.