Атрак

Я стал убивать. Без всяческой пощады и прощения изничтожал я всякого, кто свершал поступки, гнусные и скверные. Я наблюдал и слушал, я разговаривал и выявлял самых ничтожных людей, выслеживал их и повергал, искусно и умело, как будто бы я всю жизнь был воителем. Я устраивал засады, натравливал одного на другого, устанавливал ловушки — в общем, Каанхор содрогнулся в тот год. Конечно же, мои деяния хоть и несли благородный характер, но виран посчитал, что свершение самосуда есть преступление. И местная гвардия принялась искать меня. Я всё это понимал, ведь генерал Арнак был скрупулёзен в отношении исполнения закона. И этим стремлением он заразил и меня. Мне было трудно переступить закон, мне было трудно поступиться своим священным принципам. Но душа не могла терпеть той скверны, что творилась вокруг. Поэтому я и сделал такой шаг. Сначала начались разбирательства, потом стражников попросили усилить бдительность. Но, поняв, что это не помогает, генерал стал удваивать дозоры, воителей ставили даже туда, где люд вовсе не водился. А далее вообще был организован специальный отряд вирановых агентов, в чьи обязанности входило расследовать мои убийства и найти виновника. В Каанхоре для меня стало небезопасно. Не было такого угла, где я мог бы схорониться. И вот тут-то пришлось мне сменить область моих деяний, а точнее расширить её — помимо самого Каанхора я взял под свой надзор и прилегающие поселения. Шествуя по тем местам, я вершил свои деяния во имя очищения. И помимо гвардейцев множились те, кто лелеял мысль о мщении, кто жаждал изловить меня и предать гибели. Плакаты с изображением моего лица висели на каждом углу Каанхора и прилегаемых к нему деревень. Каждый встречный стал для меня врагом. Помимо агентов вирана объявились ещё и охотники за головами, кем становились обычные люди, алчущие наживы или справедливости. И этих охотников стало настолько много, что, как бы ни пытался я скрываться от погони, меня всё ж изловили и до вынесения решения содержали в мрачной темнице, что была непригодна для содержания в ней человека. Сырость, стаи крыс и неведомый колдовской дух, что угнетал меня, «скрашивали» моё содержание под стражей. К тому времени на посту генерала служил приемник Арнка — Кизак. Он не знал меня, потому судил лишь по свершённым ныне делам. Он лишь говорил, что никто не будет кормить меня или поить. Что спать я буду на сыром голом полу, замерзая от пронизывающего касания холода. Так оно и случилось. За довольно короткий промежуток времени, который я пребывал в этом помещении, ко мне прицепилась болезнь. И в тот миг понятно стало, что это и было моей карой, что этим заключением мои враги и собирались наказать меня. А в тот миг, как от моего духа не останется ничего, они придадут мучительной гибели моё тело, и каждый из жаждущих моей смерти вонзит свой кол в моё сердце. Сколь же развращёнными стали каанхорцы… Но я собрал все силы и готовился дорого продать свою жизнь.

Изо дня в день хворь всё сильнее сковывала меня. Ко мне приходили многие из людей, чтобы плюнуть мне в лицо или же поругаться в мою сторону. Я не таил на них зла, ведь понимал, что они поступали так, потому что им пришлось поверить в клевету, которую богатые люди излили на меня, придав красочности моим деяниям лживыми пасквилями. Но приходили ко мне и те, кто не верил тому, что было сказано. Первым таким добродетелем был неприметный старик. Он принёс мне еды и воды, утешая меня тем, что не всякий способен понять глубину моих деяний. Но более того, он прозрел в моих убийствах горечь утраченных дней. И тогда ему открылась моя история, которая приключилась в прошлом, и сказал он мне так: «Мир — бурная река, а мы плывём по ней. Есть те, кто не прилагают усилий и плывут по течению к обрыву. Таковых много. Есть те, кто гребут, но гребут в ту же сторону, куда река их и несёт. Таковых ещё больше. В реке той также есть и те, кто мешают плыть. Они ведают, что умрут, но душа их настолько скверна, что они желают унести вслед за собой иных, тем самым утешаясь предсмертной мыслью, что удел их не так печален, как тех, кого они сгубили. И лишь единицы способны увидеть опасность, таящуюся впереди, и грести в обратном направлении. Ты и есть тот, кто плывёт наперекор течению. Ты спасёшься». В слова эти была вложена великая мудрость и не человечья сила. Она привнесла в мою душу покой, ослабила хватку недуга, так что вскоре моё тело излечилось от болезни. И я ощутил незримую длань спасения надо мной. Размышления над словами этими ещё долго опутывали мой разум, ведь это была истина. Как же слепы люди — не способны увидеть того, что грядёт впереди, и лишь радуются, что им не приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы существовать в этом мире. И конец их близится.

Так просуществовал я три дня и три ночи. И болезнь больше не приставала ко мне. Были некоторые из стражников, которые также не верили в клевету и помогали мне, как могли. И в лицах их узнавал я некоторых из тех засланцев во вражьи страны, с которыми я, почитай что, сражался плечом к плечу. Они подносили пищу, утайкой взятую из харчевни или же недоеденную иными. Они рассказывали мне, как изменился Каанхор с момента начала войны, они поддерживали меня словом, говоря, что справедливость восторжествует, несмотря ни на что.

И вот однажды ко мне пришёл посетитель. Был он невзрачен, на голову его был накинут капюшон, и тенью он проник ко мне в темницу сквозь запертую дверь. Я же тогда глядел на звезды чрез маленькое оконце, что было расположено сверху, и мысли о том, что нечестивый люд без опаски ходит по городам и сёлам, а покарать их некому, населяли меня в тот миг. Как вдруг тихий голос, раздавшийся в моей камере, напугал меня: «Ликуй, ведь ты покинешь чертоги твоего заточения» Я, поборов своё изумление, отвечал ему: «Сегодня меня казнят?» «Нет же, — говорил он мне, — Ты будешь жить» В следующий миг он растворился в воздухе, как словно всё пережитое мною, было мороком, что навеяло мне моё одиночество. И я бы так и подумал, если бы не дверь моей темницы, которая в следующее же мгновение отворилась, как словно она и не была заперта. Свет из образовавшейся расщелины упал к моим ногам и придал мне надежды. Я двинулся навстречу спасению и, убедившись, что по ту сторону никого нет, пустился прочь, осторожно, но, тем не менее, быстро передвигаясь по тёмным пустынным коридорам. Никакого стражника не встретилось мне на пути, кроме лишь спящего ключника, который должен был следить за тем, чтобы двери темниц были заперты. Я прокрался мимо него и устремился прочь из этого места.

Свет главного холла дворца вирана слепил меня. И, прикрывая ладонью свои ещё не привыкшие глаза, стремился покинуть чертог неправедности и устремиться прочь. Но предо мной предстали стражники. Из-за прикрытых глаз я не мог видеть того, что творится впереди, и моя неосторожность стала причиной излишнего внимания ко мне. «Стой, кто идёт?!» — раздался вопрос, что откликнулся дрожью по всему телу. Я заметался в поисках ответа, и в затянувшемся молчании видел я свой коней. Однако второй стражник «узнал» меня: «А, ты что ль, Белтар? Чего это из своей конуры вылез-то? Свежим воздухом подышать? То-то же. Я ж говорю, тебе надо иногда отдыхать. Иди, развейся. И помойся уже. А то, как всегда, воняет от тебя» Кто бы мог подумать, что двое стражников так недальновидно примут меня за немого алхимика? Но это был шанс к моему побегу, и я, не томясь, воспользовался им.

За пределами дворца меня поджидал тот самый некто в капюшоне. Я приблизился к нему, и тот заговорил: «Молчание — золото. Ты умело распоряжаешься тем, что тебе даровано. Дела лучше слов скажу за тебя всё» Я спросил в ответ: «Кто ты? И почему помогаешь?» — «Я — тот, кто, как и ты, ненавидит то, что творит человек. У нас одна цель, друг мой. Поэтому я и помогаю тебе. Мне нравится твоё стремление губить губителей и убивать убийц. В этом выражается твоя сущность. Очистить весь мир от зла нельзя. Но ты делаешь то, что нужно» — «Со злодеями у меня личные счёты. Так сказать» — «Мне ведома причина, по которой ты так яро ненавидишь лиходеев, что не такое будущее ты хотел для своего города, чтобы Каанхор да и вообще всё Южное государство погрязло во тьме нечестия, потому ты и посвятил свою жизнь этой благородной цели» — «Но откуда ты?..» — «Я многое знаю. И в будущем тебе откроется, откуда именно. А пока пойдём. У нас впереди ещё много работы» — «Я работаю один» — «Да, это так. И я не собираюсь вмешиваться в твоё предназначение. Однако о побеге скоро станет известно. И куда, ты думаешь, первым делом нагрянет гвардия в поисках тебя?.. Домой возвращаться нельзя. Ровно, как и разгуливать по городам. Поэтому мы пойдём ко мне на погост, смотрителем которого являюсь я, и там будет твоё укрытие. Никто не посмеет искать тебя там. А если ко мне и наведаются стражники в поисках тебя, я найду, что им ответить. И о тебе не будут знать» Я в тот миг не нашёл иного выхода, кроме лишь согласиться со словами нового друга. «Позволь хоть узнать, как тебя зовут» — «Пусть будет Агароз»

Не трудно догадаться, что тем погостом был тот самый, рядом с которым мы сражались на Драконьем поле. С тех пор площадь этого места, как и было нами предсказано, увеличилась, и могил прибавилось там.

«Мне нужно зайти домой, чтобы забрать кое-какие вещи» — сказал я ему. Но Агароз ответил мне: «Ни в коем случае. Время для нас сейчас на вес золота. Чем скорее мы уберёмся из этого города, тем больше у нас шансов избежать преследования. Насколько тебе известно, люд стал дотошным. От своих лихих задумок не отступятся и будут преследовать свою цель даже тогда, когда смысл того теряется. Потому следуй за моей поступью. Мы окольными путями покинем этот город и устремимся к моей сторожке на погост, где ты обретёшь свой дом и всё, что тебе потребно» Я не стал перечить моему спасителю. Я уже тогда понял, что человек он необычный, если вообще человек. В слова его была вложена мудрость, которой я не имел глупости противостать.

Мы шли по таким закоулкам, о которых не ведали, наверное, сами основатели Каанхора. Были они темны и безлюдны, как словно были тайным выходом из города. Возможно, так оно и было, ведь Агароз в тот миг напоминал предательски отвергнутого своим народом вирана, на кого ополчился весь люд, а он тайными тропами прокладывал путь к самоспасению. Да вот только на самом деле я был на месте бегущего управителя, потому что этими путями двигались мы, чтобы не схватили как раз таки меня, но никак не его.

Вскоре город наполнился тревожными выкриками, стали слышны торопливые шаги из-за предела безлюдных кварталов. «Всё, — сказал проводник, — Твою камеру обнаружили пустой. Всякий человек, обитающий здесь, отныне твой враг. А дом твой уже давно населён стражами, которые ждут твоего возвращения туда» Я отвечал ему: «Но ведь они могут найти нас тут» — «Пути эти давно преданы забвению и кишат дурной славой. Потому всякий из обитающих тут людей избегает возможности побывать в забвенных закоулках Каанхора. Для них это место опасно, и они ни за какие блага мира не кажут сюда своего носа. Для нас же оно укрытием станет необходимым. И, пройдя путями этими, мы обретём спасение» В тот миг я доверял тому Агарозу больше, нежели себе самому.

Переполох только набирал силы, когда мы чудом покинули столицу, пройдя прямиком у стражников под носом. Конечно, я посчитал это великой случайностью, небывалой удачей, помощью неведомых богов, но никак не деянием Агароза. Сумбур и тревоги остались позади, а мы держали путь к лесной чащобе, что раскрывала пред нами свои объятья. Мой проводник говорил: «Вскоре пути все будут кишеть стражниками, которые будут допрашивать каждого путника, встретившегося у них на дороге, лелея мысль отыскать средь них тебя, как это было в те дни, когда тебя и поймали. И, чтобы не повторилось этого, мы будем пробираться нехожеными тропами и незримыми путями, ведь они нынче безопаснее изведанных дорог» И я последовал за ним в темнеющие чресла густой чащи.

Лес дремучим не был, однако опасностей в себе таил предостаточно. В каждом шорохе ощущалось присутствие незримого хищника, что глядел на меня как на добычу. Агароз же был беспечен, и его не тревожили окружающие опасности. Недальновидным назвать его не поворачивается язык. Он более походил в тот миг на властного хозяина, что шагает по своим владениям, понимая всю ничтожность окружающего мира. Его уверенностью наполнялся и я.

Спустя некоторое время впереди замаячил свет, и мы выбрались на дорогу, что вела прямиком к месту захоронения. В те времена вдоль того пути тянулась небольшая аллея из живых деревьев. И мы с Агарозом шагали под их тенью к месту упокоения усопших. Деревянные створы были затворены. Распахнув их, проводник заговорил: «Добро пожаловать в новый дом. Тише этого места нет ничего. В обитель эту стражники явятся в последнюю очередь» Когда-то я бывал тут и видел этот погост молодым. Мало ещё человеческих тел было зарыто в земле, и не хмурилось ещё небо над ним. Да и сказать, что предо мной тогда располагалось место скорби человечьей, пока что не получалось. Но теперь место захоронения воителей разрослось и стало чуть ли не больше самого Каанхора. Много безымянных курганов выросло на тех местах, где раньше лишь росла трава. Появились фамильные захоронения или же вовсе могилы с монументами. И среди могильных плит я отыскал имя генерала Арнака. Как оказалось, почил командир в середине моего предназначения, и на тот миг возомнилось мне, что произошло это отчасти по моей вине. В голове рисовался образ изумлённого генерала, когда он узнал, что каанхорский убийца — я. Он попытался вступиться за меня, но его быстро пристроили к числу заговорщиков и попытались сместить с поста. Но Арнак был из числа благородных мужчин, потому видел развращение людей и не желал уступать место лихому генералу, но поплатился за это, и теперь лежит в земле. Но это были только мои домыслы, на тот миг казались они мне единственной верной причиной его гибели, даже, несмотря на то что в эпитафии, выгравированной на надгробии его могилы, очень искусно была срифмована история его славной жизни и смерти от старости. Посередине погоста в окружении могил стояла сторожка Агароза. Это была небольшая деревянная изба, в которой места хватит лишь на одного человека. И к ней мы держали путь.