Атрак

Также они побывали и в других странах. Все они отличались друг от друга, но все они были по-своему подготовлены к войне. Та, что располагалась в лесистых местах, была населена лучниками. Мужчины и женщины здесь высокого роста. Стать их не так могущественна, как у бдазлов, однако они очень хорошо приспособлены к тому, чтобы лазать по деревьям и одновременно с этим стрелять из своих луков. Одеяния их легки, а иначе как бы они в латах могли карабкаться по ветвям? Одно только было не по нраву Дракалесу, а именно то, что их города — это, по сути, деревни, где все постройки были возведены из дерева, а защищает их лишь невысокий частокол. Как он говорил, хватит только лишь одной горящей стрелы, чтобы уничтожить все их поселения. Но управитель этого государства уверял бога войны в том, что ханаи обнаружат и сокрушат врага быстрее, чем тот успеет дойти до их городов.

Государство, которое находилось на воде, подобно лесному, также было возведено из дерева. И они используют сложные подводные конструкции, которые как раз таки удерживают наплаву значительную часть их городов. И Дракалес находил в этом недостаток, утверждая, что лазутчику хватит одной ночи, чтобы повредить все эти крепления и уронить все эти постройки в воду. Управитель подметил: «Вот именно поэтому они все деревяные — даже если что-то пойдёт не так, они хотя бы останутся наплаву» Но это было слабым оправданием, потому что основная цель врага будет достигнута — покой и порядок будут нарушены. Виран призадумался над словами бога войны. Тижакцы, что проживали тут, были отличными пловцами и могли на долго задерживать дыхание, чтобы находиться под водой, из-за чего они хитры и терпеливы. Умеют устраивать засады и наносить удары исподтишка. Несмотря на то, что Дракалесу более по душе открытый бой, однако из-за того, что и он обладает техникой скрытности, в его глазах эти люди также были готовы к нападению противников.

И заключительным пунктом их путешествия была гористая страна леваритов, которые славились своей непреодолимой силой. Их каменные постройки были не такими прочными, как у их стойких союзников, но всё же лучше, чем у ханаев и тижакцев. Снова Дракалес увидел крупных и сильных мужчин, которые носили на себе латы, но не такие мощные, как у бдазлов. За то управлялись они двуручными оружиями, что очень сильно выделяло их из остальных народов, ведь это больше всех походило на стиль битвы, который предпочитают ратарды и ваурды. А сам Тижак, уже не совсем молодой воитель с двуручным мечтом, приглянулся Дракалесу больше всех. И Победоносцу не терпелось скрестить свои клинки с этими четырьмя отважными людьми.

Прошло 11 дней. Ничейная степь расстилалась вокруг того самого кургана, который пришельцы увидели, как только попали в это измерение. На том месте собралось много народу. И, что было самым важным в глазах томелона, все они пребывали в идеальном единстве друг с другом. Бдазлы, ханаи, левариты, тижакцы — все перемешались друг с другом и чувствовали себя очень уверенно. Лучшие воины этих народов расположились отдельно от других и готовились к сражениям. Бдазл и Левар скинул с себя свои доспехи и занимались разминкой наравне с Ханной и Тижаком. Они все были приблизительно одного возраста и уже считались немолодыми, однако их физическая подготовка была на высоте, так что они с лёгкостью одолеют любого другого, подобного им. По всему было видно, что они — хорошие друзья. Ратарды и ваурды расположились рядом со всеми остальными, однако всё же, стоит посмотреть со стороны, и может возникнуть ощущение, будто бы захватчики встали против людей, и сейчас готовится не показное сражение с целью испытать предел возможности четырёх самых сильных людей этого мира, а самое настоящее завоевание. Но нет. Все дальнейшие события разворачивались так, что постепенно здесь возникало место для празднества. Неисчислимое множество шатров, импровизированная арена, даже место для музыкантов. Управители народов решили почтить гостей из Атрака всем, чем только можно. Все эти приготовления длились ещё один день. И на утро второго дня состоялось торжественное открытие турнира.

Застучали барабаны в умеренном темпе. Позднее запела первая группа духовых инструментов, протяжно и напряжённо. На середину поля битвы шагнул могучий Бдазл. Барабаны продолжали стучать, не прерываясь. Через какое-то время всё те же трубы снова проиграли свой тревожный зов, после чего вперёд выступила Ханна. С третьим трубным зовом на середину арены выбрался Левар. А с четвёртым — Тижак. Все они выстроились в одну шеренгу и устремили свои взоры, наполненные мрачной решимостью, на томелона. Дракалес дождался, когда трубы запоют в пятый раз, и сам двинулся им навстречу. Пока он шагал, поочерёдно начали петь и другие духовые инструменты, повышая тональность и нагнетая тревогу, ведь это знаменовало начало грозной битвы. Ваурд не останавливался, надвигаясь на своих оппонентов. А те двинулись ему навстречу, когда запела третья группа труб. Барабаны при этом стучали непрерывно. Пока Дракалес надвигался на них, он осторожно призывал в этот мир Орха и Гора, чтобы боевой дух, который близнецы несли с собой, заполнял этот мир постепенно, а не сразу, ведь иначе это могло бы спровоцировать их, и сражение начнётся раньше времени. Было видно, что на четверых отважных воителей это произвело неизгладимое впечатление. Каждый из ратардов и ваурдов ощутил, как дрогнули их сердца. Чтобы побороть это неуютное ощущение, каждый из них совершил разные действия: щитник стукнул булавой о свою пластину, лучница тронула свою тетиву, как струну, мечник переложил свой двуручник на другое плечо, воитель парным оружием ловко покрутил ими в своих руках. Они сделали это неосознанно, как рефлекс на раздражение. Однако это помогло. Неуверенность прошла, и четвёрка отважных не сбавила ход, сокращая расстояние до Дракалеса. И вот, они остановились друг напротив друга. Замолкли тут же трубы и барабаны. После этого каждый по отдельности отдал честь Дракалесу. То же самое сделал и сам томелон, и без лишних слов поединок был начат.

Лучница бросила влево, ловкач — вправо, мечник остался на месте, щитник ринулся на Победоносца. Ваурд стоял на изготовку, дожидаясь, когда к нему приблизится Тижак. Ханна уже делала первые пристрелочные выстрелы, чтобы нащупать слабину бога войны. Однако невообразимо-быстрые взмахи Гора отбивали каждый снаряд, не позволяя хотя бы одному из них со звоном удариться в броню. Взор Дракалеса был направлен прямо на Бдазла, который не переставал мчать на него. Однако он видел гораздо больше. А потому, когда ловкий амбидесктер с двумя мечами подумал, что настало время нападения, ваурд выждал подходящий момент и в одно мгновение ударил его пламя своего Орха. Удар был ощутим. Так что ловкоча скрутила боль, которую он тщетно пытался скрыть, поднимаясь на ноги. На подходе был уже щитник. Однако он так и продолжал быть ложной целью, потому что, обгоняя этого латного бойца, из-за его спины выскочил мечник. Мощные ноги воителя в облегчённых доспехах подбросили его достаточно высоко, так что он готовился совершить смертельную гильотину. Однако Победоносец снова встретил его ударом плашмя своего Орха. Гор при это как будто бы сам продолжал подставляться под стрелы, оберегая доспехи своего хозяина от попадания в них снарядов Ханны. Для воителя с двуручным мечом этот удар не было столь ошеломительным, как для его ловкого напарника, поэтому он устоял п продолжил сражение, достаточно искусно, хотя и напрасно размахивая своим оружием. Ваурд умудрялся отбивать его своей правой рукой. Подоспел Бдазл. Он хотел было ударить своим щитом, но Дракалес освободил свою левую руку, чтобы уже настоящим ударом с размаху отбросить латника назад. Победоносец очень сильно сдерживал свою силу, чтобы не победить их сразу. А потому Бдазл успел подставить свою пластину под удар. Как бы сильно он ни пытался сохранять устойчивость, равновесие удержать не удалось. И громоздкий воитель упал наземь, будучи ненадолго выведенным из строя. При всём этом бог войны успел увернуться от двух стрел, посланных Ханной, потому что она увидела, как враг открылся для удара. Взор полностью оранжевых глаз сосредоточился на Леваре. Мечник готовился нанести очередной удар, Дракалес готовился уворачиваться от него, потому что Орх скоро отобьёт нападение исподтишка. Когда могучий двуручник пролетел над головой, правая рука выставилась немного назад, встречая летящий в Дракалеса кинжал Тижака. Тяжёлый пинок вперёд пресёк очередную атаку мечника, из-за чего он отшатнулся, а летящий следом Орх плашмя усилил эффект от потери равновесия, так что Левар обрушился рядом с Бдазлом, который неспеша поднимался на ноги. Тижак остановился и насторожился, когда понял, что его оппонент уже готов к сражению. В его голове строились различные манёвры и планы, как можно использовать сложившиеся обстоятельства в свою пользу. А ваурд подумал, что с него уже хватит, и пора бы уже взяться за Ханну. Женщина, поняв, что стала очередной мишенью врага, натянула тетиву, но не торопилась пускать стрелу. Томелон использовал фуруварат, так что лучница сначала даже не поняла, куда делся враг. А, когда одумалась, было уже слишком поздно. Дракалес, сотрясая землю, приземлился рядом с ней и лёгким ударом плашмя показал ей, что она убита. В этом бою она двигалась меньше всех, однако дышала так, словно облачённая в латную броню, сражалась больше остальных. Но на самом деле это был трепет. Ваурд посмотрел на неё немного сверху вниз, а после с помощью своего казнящего пряжка настиг Тижака. Ловкач рассчитал, в каком месте собирается приземлиться ваурд, а потому принялся бежать в обратно направлении. Когда земля встрепенулась, он тут же развернулся и стал вести ожесточённое наступление на своего оппонента. В своих потаённых карманах он держал множество выкидных кинжалов. И сейчас в попытке отвлечь внимание громилы от своего быстрого наступления он непрерывно швырял в него эти снаряды. Но ваурд и не отвлекался на них. Поворачиваясь то одним боком, до другим, он филигранно пропускал все кинжалы мимо, подпуская ловкого воителя с парными клинками ближе. И, когда наступил последний момент, Победоносец в одно мгновение метнулся к нему и ударом плеча сбил с ног. Тижак попытался увернуться, но в сравнении с молниеносными движениями ваурда он, можно сказать, стоял на месте. Хитрый воитель в лёгких доспехах был последним, кого ваурд победил в этом сражении. Оно длилось не долго. Утреннее светило ещё не успело как следует разогреть воздух. И окончание сражения венчалось величественным пением труб.

Бдазл, Ханна, Левар и Тижак собрались перед богом войны. Несмотря на своё поражение, они ощущали себя победителями, ведь сразились с самим томелоном. Рядом с ними стояли их вираны, чтобы слышать, какие вердикты вынесет Дракалес. А он по своей сущности любителя хороших сражений принялся говорить о недостатках каждого из них. Бдазл ему не понравился из-за своей медлительности. Ханна тем, что совершенно не готова к битве на близком расстоянии. Левару не достаёт устойчивости. И только он собирался было сказать про Тижака, как вдруг среди людей поднялась суета. И эта суета была связана не со словами ваурда, ведь бог войны говорил истину, и они принимали его слова как наставление и не собирались никак оспаривать. Из толпы людей выделился какой-то человек, как сначала подумал Дракалес, ребёнок. Однако, взирая на него своим божественным взором, он видел, что это был взрослый мужчина. Правда, его рост был достаточно мал. В своих двух руках он сжимал одноручный меч — тот был ему как раз по размеру, чтобы стать двуручным оружием. Виран леваритов тяжко выдохнул и сказал, обращаясь к богу войны: «Прости, о великий Дракалес. Не думал, что ты станешь свидетелем нашего позора» Подбежав к ваурду, коротышка покрепче схватил свой меч и голосом, похожим на детский, произнёс: «Сразись со мной, бог войны! Сразить!» Его виран принялся отчитывать его: «Да как ты смеешь представать перед самим Дракалесом, потомком великого Датарола?! Не позорь нашу страну! Вернись домой и продолжай тихо заниматься своим делом!» Но мужчина не отступал и лишь просил его сразиться. А он докажет, что может быть истинным леваритом. Виран обратился к Дракалесу: «Пожалуйста, прости нас за него, великий Победоносец. У него нет имени, но все зовут его просто Шкет. Из-за его маленького роста. Мы не знаем, что с ним. Чародеи говорят, что это какая-то болезнь. Мы же думаем, что проклятье. Но он немощен и низок ростом. Ни в левариты он не годится, ни в ханаи, ни в тижакцы, ни тем более в бдазлы. Мы уж и так устроили ему жизнь, как могли. Но он никак не хочет мириться со своей участью никчёмного человека. Берёт этот меч и сражается с ветром, полагая, будто бы приближается к нашей сущности. Но мы-то видим, что это не так. Мы-то понимаем, что он не может приблизиться к нашей сущности» Шкет его перебил: «Я могу! Я приблизился! Бог войны, испытай меня!» Виран лишь растерянно поглядел на Дракалеса. Оранжевые зрачки безотрывно глядели прямиком в душу недорослика. Своим всепрозревающими глазами бога Дракалес видел, что чародеи были правы — патология поселилась в теле этого человека. Никто не виноват в этом. Лишь время и случай. А потому, сколько бы он ни тренировался, сколько бы он ни пытался взращивать в себе своё могущество, всё было тщетно. Его потуги только лишь удерживали его физическую форму от увядания. И бог войны высказал во всеуслышание эти мысли. Каждый проникся жалостью к этому маленькому человеку. Однако не он сам. Шкет не позволил себе жалеть самого себя. Он продолжал настойчиво требовать, чтобы бог войны сразился с ним и испытал его. Виран принялся в более мягкой форме отговаривать его от этого. Но теперь уже Дракалес остановил его, а после заговорил: «Так уж получилось, что ему отрезан путь воина. И многое потерял он, даже не успев приобрести. Но всё же посмотри на него. Вы не видите, но в нём уместилась стойкость бдазла, точность ханая, сила леварита и ловкость тижакца. Нет, не в физическом воплощении, но в его настрое. Даже зная о том, что ему не суждено быть одним из вас, он всё равно стремится к этому. Шкет, до конца своей жизни быть тебе ничтожным человеком, которые не способен стать сильным, сколько бы стремлений к этому ты ни прилагал. Но вопреки своему происхождению ты стремишься превзойти это. Что ж, вот: пред тобой стоит бог. И я вижу, что твоё стремление сильнее твоего недуга. Ты победил в этом сражении, а потому я исполню две твои просьбы: ту, о которой ты сказал, и ту, которую не осмелился высказать. Идём. Мы сразимся» Поднялся изумлённый гул. Толпа недоумевала, как такое может быть. Но никто не осмелился остановить бога войны.

Исполин и коротышка. Гора и муравей. Бог и ничтожество. Вот они стоят друг напротив друга. Глаза бога войны заполонил рассвет, что безмолвно говорило лишь об одном — битва будет настоящей. На лице Шкета — мрачная решимость, несломимая целеустремлённость, желание во что бы то ни стало поучаствовать в этом сражении. Громогласный Дракалес спросил у своего оппонента: «Шкет, готов ли ты победить меня?» «Да!» — как бы ни старался коротышка, но до ушей толпы доносился лишь отзвук его голоса. Но другой голос, голос его души сейчас рычал, подобно огромному чудищу. И, словно бы услышав этот самый внутренний рык, Атрак ответил ему — слева от Шкета вырвался чёрный бивень Аласа. Коротышка вздрогнул, однако лишь внутри. Сил его духа было достаточно, чтобы не показать этого испуга. Дракалес во второй раз возвысил свой голос: «Шкет, готов ли ты победить себя?» «Да!» — снова ответ низкорослика потонул в тишине, донеся до ушей толпы лишь его бледное эхо. Но Атрак услышал его во второй раз, явив справа от него чёрный бивень Ятага. В этот раз даже душа осталась смелой. И вот, когда он стоял меж двух чёрных врат в мир войны, голос Дракалеса зазвучал в третий раз: «На что ты готов ради победы?» «На всё!» — округу оглушил низкий раскатистый гром его могучего голоса. Дух войны вошёл внутрь него и стал преображать. Коротышка стал увеличиваться в размере. Миг — и он ростом со среднего человека, ещё миг — с широкоплечего Левара. Ещё миг — с высокой Ханны. Однако его рост на этом не остановился. Он продолжал расти и ввысь, и вширь, сровнявшись уже с ваурдами и ратардами. Прошло ещё мгновение — и теперь он ростом с Дракалеса. Но и тут он продолжал увеличиваться, так что вскоре перед богом войны стояла самая настоящая гора, которая превышала его ростом в полтора раза. Но не успел он сформироваться, как над Аласом и Ятагом образовался огненный портал. А из этого портала на Шкета стала низвергаться самая настоящая магма. Народ от удивления ахнул. Однако со стороны нового громилы не было никакого звука, как будто бы он помер, не успев даже закричать от боли. Атрак излил огромную массу расплавленной руды, а после огненный портал затворился. Чёрные бивни мира войны ушли следом за ним. И на месте огромного воителя, в которого преобразился бывший отброс общества стоял остывающий металлический монумент. Медленно потянулось безмолвие. Дракалес смотрел на монумент своими оранжевыми глазами, готовыми к бою. Другие тоже безотрывно глядели на то, как половина конструкции застыла и обратилась чёрной металлической статуей, когда как другая половина осталась красной. Да вот только это был уже готовый материал. Шкет сразу же облачался в доспехи Атрака. Они соединились с его могущественным телом, и теперь стали частью его кожного покрова. По сути, доспехи заменили ему плоть. Теперь же в нём происходили преобразования внутренние, самые важные, от которого зависит, сможет ли человек принять новую сущность. Сможет ли он существовать в обличии ваурда. Что будет: образуется новый воитель Атрака? Или же он так и останется вечным монументом, как напоминание того, что путь в Атрак закрыт слабым существам.

Вся физическая мощь войны обрушилась на Шкета. Она пыталась раздавить его и сжать, так что его кости должны были сломаться, и он должен был умереть. Но хоть он и был мал ростом, всё же дух его был силён. Мучения преобразования в ваурда терзали его тело, и, если бы он дорожил свой душой, боялся бы умереть, тогда бы он позволил этой силе сжать его. Но тот, кто сражается, потому что ему нечего терять, будет биться до конца, приложит к этому не просто все силы, а даже сверх того, кажется, того, чего и нет у него. Боль нарастала всё вновь и вновь. Накатывала волнами. Пыталась раздавить его и похоронить. С каждым новым прибоем казалось, что уже всё, приближается окончательный конец. Но где-то в закромах души находятся ещё силы. И он продолжает выстаивать. Так было много-много раз. И всё-таки он выдержал. Всё-таки его душа оказалась сильнее. И теперь дух побед и дух поражения проникли внутрь его. Но это отнюдь не означает, что можно расслабиться и насладиться своим величием. Наоборот, теперь эти два духа подпитывают его силы, чтобы он мог и дальше стоять. Но в то же самое время их противоборство начинает раздирать его плоть с новой силой. Шкет в отчаянии ухватывается за них обоих и пользуется этими дарами. Да, пытаясь взращивать в себе мощь бдазла, он досконально изучил все закоулки своей души. А потому он сумел понять, что победа и поражение — это новые возможности, которые позволят ему выстоять, пока они сражаются. Он ухватился за них и затаился, ожидая, когда кто-нибудь из них победит. Он чувствовал, как они ворочаются там, как бьются друг о друга и причиняют всё больше и больше страданий. Он ждал, а они становились нестерпимыми. Он ждал, а они становились просто невыносимыми. Он продолжает ждать, а они продолжают рвать его. Нужно уже что-то делать, пока они не уничтожили его. Он пытается искать новые возможности. Сначала они совсем не видны. Две силы продолжали уничтожать его тело. Но он не отступал. Он искал, он метался вместе с ними. Метался в душе. Метался в сознании. Метался на грани жизни и смерти. И потом начал метаться сам. В такт этой вечной борьбы.

Безжизненная груда металла пробудилась. Новый ваурд поднялся во весь рост, растопырил свои металлические руки-булавы, а после этого прозвучал дикий рёв, обозначавший страшные мучения, которые испытывает существо. В руках Дракалеса тут же появились Орх и Гор, и он совершил фуруварат, приземлившись прямиком на спину этого громилы. Завязалась самая настоящая война. Победоносец и его новое творение бились, как самые настоящие враги. Шкетом управляло стремление воевать. Он отдался этому веянью, он позволил, чтобы эти два духа, которые никак не угомонятся в нём, правили его телом и душой. Он был движим лишь одной жаждой — битвы. Дракалес же наносил ему самые настоящие удары, чтобы Шкет всегда ощущал угрозу именно от него, именно от бога войны и не переставал совершать попытки уничтожить его. Так как это невозможно, то это противостояние будет длиться вечность. Но то, что сейчас делает новый ваурд, является неправедной войной. И у Дракалеса есть все основания оборвать его существование за это. Но он проявляет к нему милосердие, давая время для того, чтобы поработить эти два духа и заставить их сражаться только тогда, когда это нужно самому Шкету. Его стремление воевать — это, по сути, поиск решения. Сейчас он метался в самом себе, ища возможность научиться жить вместе с этой вечной войной. Если в течение продолжительного времени этого не случится, тогда придётся забрать из него дух войны, и здесь образуется монумент павшего воителя.

Эта битва были жестокая. Такого никто никогда не видел. Несмотря на свои размеры, Шкет двигался достаточно быстро, как подобает самому настоящему воителю Атрака. Дракалес, несомненно, был гораздо быстрее него. Он то уворачивался от его ударов, то парировал их. Но всякий раз, как громоздкие булавы, на месте кулаков ударялись оземь или об оружия бога войны, всех обдувала волна от остатков физической силы. Тижакцы менее других народов развили в себе стойкость, а потому они особенно сильно испытывали на себе воздействие остаточных физических сил. Их тела начинали болеть, ведь сейчас они, по сути, терпели на себе физические удары. С каждой новой волной устоять на ногах было сложнее. Но битва продолжалась. Впивающиеся удары Орха и Гора заставляли живую гору металла реветь от дополнительной боли. А грубые удары ногой или плечом выводили из состояния равновесия. Силы постепенно истаивали. Однако на место них приходили новые, и Дракалес бился как будто бы с противником, который постоянно обновляется, который постоянно омолаживается и после очередного поражения встаёт, как ни в чём не бывало. Но каждое такое поражение накладывало отпечаток на стиль битвы исполинского ваурда. Он постепенно начинал сражаться всё быстрее, сильнее, искуснее. Томелону также приходилось задействовать всё больше и больше своих божественных способностей. Так что вскоре вокруг исполинской горы доспехов, которая ниспровергала на Дракалеса град неисчислимых ударов в попытке попасть по своей цели, метался красный вихрь, который, казалось, ничего не делает с тем, кто стоит в центре него. Но непрекращающийся рёв страданий показывал, что бог войны всё же атакует его.