Атрак

Сражение с Йимиром было бессмысленным. Пока боевое безумие действовало, он не мог ничего, кроме как разбрасываться своей огненной магией. Спору нет, эта стихия была сильна. И бог войны убедился в этом. Однако, если против врага бессмысленно использовать её, то нужно прекратить это делать. Йимир не мог. Боевое исступление, которое воздействовало на него, замыкало сознание на том, чтобы использовать только огонь. Наверняка для всех свои подчинённых кольер был уважаемым и сильным правителем. Но сейчас это казалось не так. Дарги продолжали безмолвно взирать на то, что происходит. И как же хорошо от того, что больше никто этого не видел. Победоносец был уверен, что всё это из-за саткара внутри, ведь эти существа были огненными. Следовательно, саткар цепляется за ту стихию, которая была ближе к его сущности, чтобы победить врага. В общем, когда стало окончательно понятно, что Йимир не будет сражаться ничем, кроме лишь огненной магии, томелон прекратил наступление и отозвал свои оружия, из-за чего дух войны постепенно выветрился из этой округи. Олия почувствовала облегчение. А Йимир как будто бы вовсе пробудился ото сна: «Так, и кто мне расскажет, что сейчас было?» Супруга, ухватившись за его руку, отвечала: «Как это что? Вы с Дракалесом сражались. Мы пытались докричаться до тебя, но ты нас не слышал. Ты всё время использовать огонь. Он тебе сказал, что они добывают сырьё голыми руками, вынимая из лавовых озёр. Но ты как будто бы не слышал» Йимир призадумался, глядя на Победоносца: «Да, что-то смутное припоминается мне. Это была какая-то магия, сводящая с ума, — взор чародея обрёл устойчивость, так что следующие слова он адресовал именно богу войны, — Обучи меня ею, чтобы я сводил своих врагов с ума. По всему видно, что ты уже прошёл свой путь становления. А мне это только лишь ещё предстоит сделать» Дракалес отвечал ему: «Да, мой путь познания себя был пройден очень давно, и власть над войной обрела полноту во мне. Какое предназначение у тебя? И почему ты назвал меня своим воинственным братом?» — «Ты задаёшь правильные вопросы. Издревле существовали великие, боги, которые создали нас с тобой» — «Если ты собираешься мне рассказывать о временах войн великих, то остановись. Я это уже всё слышал. Какое у тебя предназначение? И почему ты назвал меня своим братом?» — «Моё предназначение — оберегать свой народ и вести его к величию. Только ты идёшь по стопам Датарола. А я — по стопам Йора. Именно поэтому мы и братья. И я бы даже сказал, что союзники. Кажется мне, будто бы нам с тобой придётся много сотрудничать. — Он глянул вверх, на золотого дарга и адресовал следующий вопрос ему, — Это ведь так?» Могущественный хранитель безмолвно кивнул ему в ответ. Дракалес перевёл взор с огромного ящера на сенонца и отвечал: «Если ты хочешь стать мои союзником, то ты должен быть силён, подобно мне. Однако наш с тобой поединок показал, что в тебе нет силы. Я мог бы с лёгкостью уничтожить тебя, ведь в нашем сражении я не применял вообще никаких приёмов и разил тебя самыми слабыми ударами. Твой следопыт и того получил удар посильнее. Но, как говорил Моран, тогда я помешаю исполнению великого предназначения» — «Ну так, здесь нет ничего удивительного. Ты-то свой путь закончил. А мне ещё только предстоит сделать это. Ходят легенды, что среди бесчисленного множества миров находится один, который называется Элунея. Мир, что усиливает всю магию, которую может сотворить чародей. О чём ещё может печать любой чародей? Однако, прежде чем Элунея покорится нам, мы должны покорить её своими силами. Самые суровые испытания и самые могущественные враги встретятся на пути к этому миру. И, чтобы попасть туда, я должен быть готов к этому. Мы должны быть готовы к этому. Ведь сенонцы никогда не выходили за пределы своего родного мира. Это, наоборот, к нам приходят различные странствующие маги. Они приносят с собой опыт и силу. Мы постепенно становимся ближе к покорению Элунеи. Но я могу с уверенностью сказать, что мы пока ещё не готовы к штурму этого мира» — «И что ты хочешь? Чтобы я завоевал за место тебя твою Элунею?» — «Нет! Ни в коем случае! Это сделать должны только мы, сами сенонцы. Это наше предназначение. И мы должны быть к нему готовы. Научи нас той магии, которая заставляет всех вокруг безумствовать» Ваурд посмотрел на Морана, Ступа и Хахора, а после обратил свой взор на Йимира и призвал в правую руку Орха. Всех снова обдул кровожадный дух войны, однако, пока в этом мире был один из близнецов, вражду можно преодолеть. И сейчас дух войны был слабым. Йимир сразу же почувствовал, как ему тяжело сдержать свой порыв ярости. Но, испытывая довольство, он сказал: «О да, вот оно. Проси всё, что угодно за это оружие» — «Оно станет твоим при одном условии — если ты сможешь его удержать» Бог войны приблизился к Йимиру и вручил ему Орха. Тот схватился за рукоять, но так и не смог поднять его. Даже двумя руками. Но Дракалес не отзывал Орха обратно, глядя на то, как истаивает решимость чародея. А потому, когда тот окончательно разуверился в том, что ему достанет сил поднять этот меч-топор, бог войны сказал: «Чародей слаб. Но саткар силён. Ему клинок уж точно покорится» Чародей с опаской глянул на бога войны. Только лишь они двое понимали, о чём идёт речь. Олия спросила: «Ты имеешь в виду Барка? Но он же уничтожен» Дракалес, не переставая в упор глядеть в глаза чародея, отвечал: «Я не знаю, кто такой Барк. Но я точно уверен в том, что я сказал, — он глянул на даргов, а потом — обратно на Ймимра и, понизив голос, обратил следующие слова чародею, — Чтобы победить, нужно задействовать все силы» Йимир чуть призадумался над этими словами, а потом мрачно кивнул и позволил незначительной части силы саткара вырваться наружу. Руки Йимира изменились. Стали красными, бугристыми и когтистыми. И вот, когда это произошло на виду у всех, тогда-то Орх и взметнулся ввысь. Прокладыватель смертного пути с того самого момента был передан Йимиру, чтобы это оружие помогало ему прокладывать свой смертный путь к вершине магического величия. А для приближённых кольера открылась страшная тайна, которую тот всё это время скрывал. Может, статься, оно и к лучшему.

Дракалес и воинство Атрака покинули Сенон. Когда Алас и Ятаг перенесли всех в мир войны, эджаг не перешла вместе с ними, потому что она решила остаться там, с чародеями, ведь у них было много знаний. И она ощущала, что будет там полезной. Однако в Атрак вернулось столько же существ, сколько и ушло. Просто ратарды и ваурды забрали с Сенона того, кого они не планировали забирать.

Часть 21

Атрак начинает готовиться к принятию своего владыки. Всё приходит в движение. Основание содрогается, и Алас с Ятагом вырываются одновременно. Красная вспышка знаменует переход, после чего половина воинства Атрака, оставшаяся после того, как Дракалес поставил остальных в качестве своих наместников в других мирах, встаёт по середине бранного поля. Никто не расходится. Все продолжают стоять так, как врата Атрака вывели их наружу. Но от наших взоров не укрылось, как тень того самого незапланированного гостя скользнула в сторону, где находились горы, чтобы затеряться меж ними. Тысячи глаз устремились туда, однако никто не посмел двинуться с места, дожидаясь воли командира. И бог войны пожелал, чтобы они разбрелись по своим делам, а он сам разберётся с незнакомцем. Ведь было интересно, кто же смог войти в Атрак и при этом всём не быть растерзанным духом войны. Такое могло случиться лишь по двум причинам: если гость был ратардом или ваурдом, что просто-напросто не было возможным, или если гость был отмечен предназначением. Потому что для тех, кто играет в замысле великих какую-то роль, мир войны позволяет единожды прийти сюда и остаться в живых. Кто же это мог быть? Он ощущал его присутствие, а дух войны подсказывал, что это был человек. Или кто-то подобный человеку. За спиной уже зазвучали боевые кличи, а также стал слышен лязг стали. И Дракалес тоже начал вести войну, но только с использованием скрытности, чтобы настигнуть противника, потому что дух войны подсказывал, что этот некто обладает техническими приспособлениями. Быть может, он знает о том, что на него открылась охота. А потому томелон старался быть как можно более осторожным.

Чтобы снизить риски быть замеченным, Дракалес даже разоблачился. Его осторожная поступь не издавала ни единого звука. Свет от лавового моря сюда практически не доходил, а потому здесь было достаточно тенисто, что лишь ещё сильнее укрывало его от постороннего взора. Медленно и очень осторожно он подбирался к тому, кто затаился и сидел на одном месте. Ваурд предполагал, что за ним в Атрак проследовал один из следопытов Зандра, потому что в Сеноне никто не обладает способностью к скрытному проникновению. Там обитали только лишь чародеи, которые не сильны в этом ремесле. А Йимир называл Зандра предводителем следопытов. Если он предводитель, значит, есть те, кем он управляет. Вот и один из них прокрался в мир войны. И всё вроде бы складно. Да вот только один вопрос неугомонно вертелся в голове — какое предназначение связано с этим следопытом? И Победоносец стремился выяснить это.

Истратив ещё немного времени, чтобы подобраться поближе, Дракалес уже мог видеть то место, где находился соглядатай, но там было пусто. Ощущения давали знать, что он ещё там, однако взгляд видел, что там никого. Ваурд совершил фуруварат из своего укрытия и приземлился перед тем местом, где и находился незнакомец. Указывая пальцем туда, где по ощущениям сидел лазутчик, Дракалес проговорил: «Выходи из своей невидимости. Я знаю, что ты находишься тут» Ответа не последовало. Ощущения бога говорили о том, что скрытень совершенно спокоен, что могло означать одно из двух: либо он умело контролирует свои эмоции, из-за чего не позволяет страху овладеть собой, либо это не скрывающие чары, а нечто, ещё более загадочное и необъяснимое, из-за чего он вроде бы и тут, но в то же самое время его здесь и нет. Ваурд выждал немного, а после призвал Гора, говоря: «Либо ты показываешься, либо мой клинок отнимает твою жизнь» Пока он это говорил, незримый пришелец попытался бежать. Но бог войны отчетливо ощущал его, а потому и не думал отступать. Казнящим прыжком он приземлился перед ним, наставив острие меча-топора на него, но соглядатай метнулся в другую сторону. Дракалес рассмеялся, ведь для него всё это было лишь игрой, когда как незнакомец явно негодовал из-за того, что ему никак не удаётся скрыться от этого исполина. Наверняка он пришёл сюда ради серьёзного дела, но для Победоносца это было лишь забавой. Ваурд совершил третий прыжок, но понял, что невидимка решил атаковать. Воинственный настрой наполнил тело скрытня, что лишь ещё сильнее выдавало его. Полководец, можно сказать, уже отчётливо видел его и мог понять, какие действия тот собирается свершить. У него был меч и самострел, который мог выпускать снаряды с высокой скоростью и точностью. Когда стало понятно, что бой был начат, Дракалес облачился в свои доспехи. Но, несмотря на это, его идеальная реакция позволяла ему уходить от ударов меча и уклоняться от его мгновенных снарядов. Этот бой был довольно необычным. Некий новый опыт в военном ремесле — сражение с невидимым противником. Конечно, незнакомец не был хорошим воителем. Однако какими-никакими навыками управления своим мечом и самострелом он владел. Однако свои недостатки он компенсировал этой самой невидимостью. Но владыку войны ничто не могло остановить. Смеясь и ликуя, он наслаждался этим поединком. А вот оппонент, кажется, негодовал ещё больше. Дракалес даже сказал: «Зачем ты злишься? Так ты только лишаешь себя удовольствия от этого сражения!» Но, кажется, эти слова лишь ещё сильнее раздражали незримого воителя. И вот, наступил момент, когда бой остановился. Это случилось из-за того, что в попытке раззадорить своего противника Дракалес произнёс: «Смелее! Атрак не разорвал тебя на части, значит, ты участвуешь в предназначении!» Движение невидимки прекратились, его дух войны успокоился, а следом за этим он стянул с себя пелену, что скрывала его обличие. И перед Дракалесом предстал человек со светящимися фиолетовыми глазами, а на его рту была какая-то маска. Но не такая, какую обычно носят соглядатаи. Помимо того, чтобы скрывать личность, она, ещё помогала этому скрытню дышать. Ваурд отозвал Гора и сказал: «Подобных тебе я видел лишь в одном мире — на Зомарту. Но, кажется, это было целую вечность назад. Как тебя занесло в Сенон?» Выходец из Зомарту тяжко выдохнул, а после отвечал: «Эта история очень долгая. Да и не важно всё это» — «Да и мне, если честно, совсем не интересны твои изыскания. Но, кажется, важен немного другой вопрос — что ты делаешь тут, в Атраке? Набор в багряное воинство закрыт» Чуть помолчав, сарином ответил: «Я пришёл убить тебя, понятно? Убить за то, что ты разрушил мой мир, разрушил Зомарту» Кажется, самым важным сейчас было сказать, что Зомарту не уничтожено, так что он может возвращаться домой и продолжать жить, как раньше, но Дракалес услышал только первую часть предложения, а потому рассмеялся и отвечал: «Убить неубиваемого? Более возвышенной цели в жизни даже я не сумел бы придумать! Ты представляешь, какая бы слава и какой бы почёт тебе достались, убей ты меня?! Тебя бы все миры превозносили, как бога» — «Да не нужны мне никакие слава и почёт! Я просто хотел незаметно убить тебя и так же незаметно покинуть место твоей смерти. Я думал, в этом моё предназначение. Но я ошибся. В очередной раз ошибся. Но ты сказал что-то про Атрак, что он…» — «Да-да, мир войны разорвал бы твою плоть на части, потому что ты не ратард и не ваурд. Но для того, кто отмечен великим предназначением, кто играет какую-то роль в замысле великих, он делает исключение. Всего раз. Так что оставь свои печали, выходец из Зомарту. Ведь то, что Атрак тебя пощадил, означает, что у тебя есть предназначение» — «Да? Может, твой Атрак и рассказать может, в чём оно заключается?» — «Увы, но это уже твоя забота. Знай лишь одно — ищи, продолжай искать и не переставай поиски. В конце концов, ты придёшь туда, куда вёл тебя твой бог» — «Тебе легко говорить. Ты не вёл поиски, не блуждал по мирам, не терял всё, что у тебя было. Тебе всё на блюдечке досталось» — «Мы не используем никакие блюдечки» — «Это фигуральное выражение» — «И что оно означает? Что ты хочешь ещё сражаться?» Незнакомец тяжко вздохнул: «Ладно, не важно. Победить тебя всё равно не получится. Так что задерживаться в этом твоём Атраке не вижу смысла. Прощай» Воцарилось безмолвие. Дракалес смотрел на беженца из Зомарту, а тот стоял и довольно долго начёсывал своё запястье, иногда хмурясь и гневно рыча. Бог войны продолжал стоять и ожидать, когда он исчезнет. Однако этого не происходило. В конце концов сарином выругался и сказал, что не получается. Дракалес сказал: «Ничего удивительного. В Атрак можно попасть лишь одним путём. Выйти из него можно лишь так же» — «И кто это только придумал? Стоп. Не отвечай. Я знаю, что Датарол. Я хотел сказать: как у него это получается?» — «Воля бога войны настолько сильна, что никакой мир не может удержать её. Мы направляем её в любой мир, какой только пожелаем, а потом Алас и Ятаг перебрасывают нас туда» — «Да, точно. Как это я сам не додумался? А откуда эти твои Алас и Ятаг берутся в том мире, куда вы приходите? Два чёрных бивня лежат в каждом мире с самого начала? Или они там появляются, когда вы строите коридор? И по какому принципу происходит перемещение? Ваши врата расщепляют ваши тела на биоды, а после собирают в нужном месте? Или происходит разрыв пространства? Вы пересекаете хаос межпространства? Или двигаете само пространство к себе? Что это за сила? Магия? Технология? Или что-то ещё?» — «Это война! Дух войны настолько силён, что делает всё!» — «Да-да, война. Она самая. Ладно, бог войны, ты не мог бы использовать свою войну, чтобы она унесла меня отсюда?» — «Да будет так, слабый человек. Ты сумел потешить меня интересным поединком, так и быть я сделаю то, что ты просишь» По зову Дракалеса справа и слева от саринома образовались Алас и Ятаг, но только поменьше, что немного удивило гостя, так что он сказал: «Значит, теория о том, что в каждом мире эти рога заложены заранее, неверна» — «Не пытайся понять всё это, ведь оно лежит за гранями твоего понимания, слабый человек» — «Кселай. Меня зовут Кселай. И я не человек» — «Как скажешь, Кселай не человек» После того, как Дракалес произнёс эти слова, красная вспышка унесла Кселая прочь из Атрака.

Дракалес никогда не водил своё воинство в пустующие миры. И понятно, почему — просто-напросто там было нечего завоёвывать. А потому, когда на его глаза попадались описания таких миров, он обычно пролистывал таузваль дальше. Но теперь он увидел описание одного из таких пустующих миров, и описание травянистых долин, изобилующих духом покоя и мира, дополнялось тем, что сюда прибыли сатлармы, чтобы основать свою колонию. Сатлармы… одно только упоминание этого слова вызывало гнев бога войны. Эти человеки делают вид, будто бы ведут праведный образ жизни. Однако за их светом скрывается гниль, которую они распространяют одним только своим присутствием. Его отец Датарол избегал иметь дела с этими фанатиками, из-за чего в книге измерений Дракалес никогда не находил записей об этих святошах. Он бы так и не обращал на них внимания, если бы их пути не пересеклись. Они посмели ступить на путь войны. Это, конечно, был только лишь повод. Однако его хватило для того, чтобы зачать войну. Однако мне пришлось вмешаться, чтобы остановить бога войны. Когда он покинул Таргрунду, я обратился к нему: «Оставь то, что ты замыслил» — «Эти ничтожные светоносцы полагают, будто бы смеют безнаказанно ходить по мирам. Я покажу им, насколько они скверны» — «Святая Империя также вписана в великое предназначение. И хоть их владыка сильно отклонил путь, ведущий к замыслу великих, всё же они пока что играют важную роль в осуществлении того, что угодно великим» — «Аир, кажется, черви в твоём черепе доели остатки твоих мозгов, потому что ты говоришь абсолютную нелепицу. Как эти ничтожные фанатики, что прикрываются светом, могут быть носителями великого предназначения? Уничтожение — вот их удел!» — «Ты уже завоевал великое множество миров, и в некоторых ты встречал великое предназначение. Каким бы нелепым ни казалось тебе положение тех, кто вовлечён в замысел великих, ты всякий раз убеждался, что они, и в самом деле, идут по этому пути. Так будет и в этот раз. А потому не трать время для того, чтобы вновь познать это и вернуться ни с чем» — «Тогда ответь мне, бессмертный, что такое великое предназначение?» — «Я не скажу тебе ничего нового, кроме того, что ты и так уже знаешь. Но услышь моё слово. Я прозреваю грядущее и вижу: настанет день, в который ты и все, кто обитают в Атраке, выступят против воинства Святой Империи. Выступят для того, чтобы окончательно вернуть все святые войска на путь предназначения. Именно ты, томелон Дракалес, поставишь последнюю точку в их истории. Но, если ты ввяжешься в сражение с ними сейчас, это усложнит их возвращение на праведный путь. Сейчас у них и так много врагов. Не считая внутренних распрей, которыми они заражены, словно неизлечимой болезнью, им приходится вести сражение с саткарами и хахормес. Поэтому послушай слова мудрого зоралиста. Оставь эту затею. И пусть всё складывается так, как было запланировано великими, в числе которых и твой отец» Томелон, конечно же, призадумался над моими словами, а после отвечал: «Что ж, мой отец избегал встреч с этими воителями возмездия. Стало быть, и в самом деле, так нужно для великого предназначения. Хорошо, бессмертный, я отменяю своё решение» И воинство, которое приготовилось для того, чтобы идти на битву с белыми лжецами, вновь разбрелось по своим делам. А ваурд, жаждущий сражений, вновь предстал перед таузвалью, чтобы продолжать поиск измерений, куда бы он мог направить поступь своего воинства.

Однажды, придя в один из миров, чтобы устроить там тиранию, он, как обычно, осмотрел его своим божественным взором и остановился на одном месте, где люди уже вели какое-то сражение. Сосредоточив своё внимание там, он понял, что гвардейцы вирана пытаются вести битву с драконом. Дракалес тут же вспомнил про Моран’даида, которого он спас на драконьих полях. Казалось бы, он опять попал в передрягу, и ему нужна помощь. Однако взор бога войны показывал, что огнедышащий исполин теперь сам служит проблемой для этих самоуверенных людишек, которые подумали, будто бы могут справиться с настоящим драконом и стяжать таким образом славу драконоборцев. Томелон наказал Ренгалу завоевать самую сильную столицу, а сам ринулся туда, чтобы повстречаться со старым знакомым.

Алас и Ятаг вывели ваурда на равнине близ высоких гор, где как раз таки и шло это самое сражение. Точнее же, это было поражение. Гвардейцы уже поняли, что совершили ошибку, решив напасть на рептилию, а потому просто бегали тут, сея панику и вопреки приказам своего войсководителя нарушая строй. Сверху то и дело пролетал сам дракон, с каждым новым залётом опаляя всю эту местность своим огненным дыханием. И Дракалес в очередной раз убедился в том, что огонь — это синоним разрушения. Он ещё сильнее захотел обладать этой стихией. Ну а пока стоял, наблюдал и наслаждался тем, как опаляющее дуновение крылатого исполина оставляло после себя только лишь обугленные останки. Крики агонии и страха ласкали слух бога войны. И он стоял, ничего не предпринимая. Как вдруг к нему на лошади прискакал командир этого горе-отряда: «Воин, кто бы ты ни был, но я нанимаю тебя, чтобы ты сразил этого дракона!» Его голос был уверенным, а душа воинственна. Однако лишь один незначительный боевой клич стёр всю эту уверенность из души этого человека. На него напали страх и смятение, от которых он забыл, за какое место нужно брать меч, не говоря уже о том, чтобы держаться в седле, а потому после того, как его скакун почуял дух войны и заартачился, человек не удержался на месте и повалился на спину. Лошадь умчалась прочь, а человек даже не обратил внимания на резкую боль в спине от удара оземь — настолько силён был страх перед тем, кто сейчас возвышался над ним. А после того, как дракон с золотистой чешуёй приземлился рядом с желтоглазым воителем, ему стало совсем жутко, так что он замер, словно каменное изваяние и дышал даже через раз. «Приветствую тебя, спасший-мою-душу. Сколько времени пришло с того момента, как я увидел твой лик» — «И я рад приветствовать тебя, Моран’даид. Приятно видеть, что ты не сидишь без дела, а навеиваешь страх на этих ничтожных людей» — «Люди — ничто по сравнению с тем, что я нашёл» — «И что же это?» — «Мои сородичи. Другие драконы. Но самое главное — вот это» Исполин протянул свою когтистую лапу, в раскрытой ладони которой стояла какая-то маленькая синяя пирамида. Дракалес взял эту вещицу и осмотрел её. Пока он взирал на этот артефакт, в котором ощущалась какая-то сила, Моран’даид заговорил: «Пирамида силы Ступа, дарга жизни. Во времена Кехенталета Ступ обладал знаниями жизни. И я подумал, будто бы в эти знания входят и силы, силы, чтобы воскрешать других драконов. Но это оказалось не так. Либо я не знаю, как пользоваться этим артефактом» Они разговаривали на древнем наречии, поэтому лежачий перед ними командир ничего не понимал и думал, будто бы они сейчас обсуждают его дальнейшую судьбу, а потому взмолился, чтобы они его не убивал. Дракон обратился к нему на языке, понятном для этого человека: «Ты проявил ничтожность, когда выступил против меня. Вы, люди, слабы и даже не знаете, как правильно сражаться против нас, драконов. Твоя участь — быть обращённым во прах, как и всё твоё воинство. Но знай, что Моран’даид, служитель великого Морана, дарга света, проявляет к тебе милосердие. Возвращайся к своему вирану и подробнее расскажи о том, что здесь произошло» В их разговор вступил Дракалес: «Увы, но он уже не успеет этого сделать, ведь вторжение багряного воинства началось. И, пока он доберётся до своего управителя, скорее всего, на том месте будет разрушение» — «Что ж, бог войны, тогда поступай с ним так, как сочтёшь нужным» Дракалес произвёл боевой клич, после которого командир драконоборцев вскочил с земли, вынул свой меч и кинулся в бой на бога войны. И один удар Гора лишил его жизни.

Моран’даид и Дракалес поднялись на вершину горы, близ которой они и встретились. Ваурд низринул свой божественный взор под ноги и увидел только лишь безжизненные кости дракона. Крылатый собеседник бога войны спросил: «Ты можешь сделать что-нибудь с его останками при помощи пирамиды силы Ступа?» Томелон осмотрел артефакт со всех сторон, а после заговорил: «Я не чародей, чтобы извлекать магию из артефактов и пользоваться ею» — «Но и дарги не пользовались магией. Это была их сила. Быть может ты, как бог, заставишь то, что скрывается внутри символа дарга жизни, выйти наружу сделать что-нибудь с останками моего брата?» Победоносец долго так стоял и пытался изучать синюю пирамиду. Да, с виду вещица сделана довольно искусно. Любой ценитель прекрасного готов ради этой вещицы заложить свой дом, чтобы приобрести её. И даже ощущалось, что она была наполнена какой-то силой. Но вот только понять её происхождение и тем более как-то использовать её, Дракалес не мог. Именно это он и сказал, когда понял, что артефакт в его руках бесполезен. И тогда он предложил призвать сюда меня, чтобы силой смерти даровать костям его брата движение. Но Моран’даид был мудр, как и его творец: «Нет, бог войны, тот, кто вернётся после прикосновения бессмертного, будет уже не моим братом, а кем-то иным. Я же хотел, чтобы возродился род золотых драконов, чтобы продолжать нести мирам знания света и дарить просветление тем, кто блуждает во тьме» — «Если ты веришь в предназначение, то знай: если великим угодно, чтобы драконы были в их замысле, рано или поздно ты увидишь своих собратьев» — «Что ж, это верные слова. Но что-то мне подсказывает: ты сам не веришь в предназначение» — «Верю. И не раз видел признаки его существования. Но никто мне так и не может объяснить, что такое, это великое предназначение» — «Значит, так надо, бог войны. Великие неспроста скрывают свои замыслы. Быть может, у этого пути слишком много врагов, которые не желают его исполнения, и вся эта недосказанность нужна для того, чтобы запутать их» — «Враги?! Укажи мне на них! И каждый, кто осмелится разрушать путь предназначения, ответит передо мной! Перед богом войны!» — «Твой настрой достоин похвалы. Уверен, если бы всё было так просто, враги предназначения были бы давно повержены» — «В твоих словах есть истина. Ничто никогда не бывает просто. А какое у тебя предназначение?» — «Мне казалось, найти и воскресить всех моих братьев. Но я ошибся» — «Что ж, тогда я приглашаю тебя, Моран’даид, разделить со мной предназначение Атрака. Войди в моё воинство и стань одним из тех, кто проносит войну и разрушение другим мирам» Драконьи глаза испытывающе посмотрели в ваурдовы глаза, а после он дал ответ: «Да будет так, спасший-мою-душу. Ожидаю твоего первого приказа»

Да, великое предназначение — это очень тонкий и точный инструмент, созданный великими, чтобы исполнить их волю. Дракалес, неся всем мирами тиранию багряного воинства, исполнял это предназначение. В чём оно заключалось? Ещё рано об этом говорить. Да, этот неукротимый воинственный бог был орудием исполнения воли великих. Однако ж в отношении него самого предназначение приготовило и другие испытания, проходя которые, Дракалес достигнет необходимого величия, чтобы продолжить исполнять то, что замыслили великие. И вот, осталось рассказать о двух таких событиях.

Согласно самопишущейся книге миров, измерение, в которое собирался прийти бог войны, было населено орками. Однако в описаниях событий, происходящих там, также было сказано, что все кланы терпят нечестивое воздействие Абстаила, некоего каменного божества. Среди описаний всего нечестия были упомянуты нечестивые войны. Так что, прочитав об этом, Дракалес остановился и пожелал вторгнуться туда, чтобы сокрушить власть этого самого Абстаила и прекратить эти неправедные войны.

Бескрайнее поле зелёной травы было усеяно множеством убитых орков. Одни трупы лежали тут уже достаточно давно, так что начали уже смердеть. Другие — совершенно недавно, так что даже кровь ещё только начала сворачиваться. Вот и первый признак неправедности. Никто не хоронит тех, кто погиб в бою. Оставить тело лежать и гнить — это явный признак проявления неуважения к умершему. Так поступают лишь с теми, кто совершил тяжелейшее преступление и обладал ужасной репутацией. Однако орки, которые пали на поле битвы, считаются героями. И выжившие обязаны были предать их тела земле. Пока они так стояли и смотрели на всё это, из ближайшей чащи леса послышались дикие крики, а после показались озверевшие чуры. Подняв свои топоры, мечи и бовануры над своими головами, толпа орков бросилась на воинство Атрака. И дело не в том, что они не узнали бога войны и его багряных воителей. Проблема крылась гораздо глубже — эти шахан-зудаи были объяты зелёным маревом безумия и полыхали оранжевым пламенем гнева. Да, приснопамятные гнев, алчность и безумие. Правда, сейчас Дракалес видел, как эта толпа была объята двоими из трёх гнетущими настроями ума. Но одновременно. Нет, конечно, бывая в разных мирах, бог войны видел то тут, то там незначительные проявления этих трёх губительных духов. Но то были незначительные крохи, пылинки, не способные на что-либо повлиять. Тем более всякие существа, подверженные духу войны, ощущали на себе по больше степени именно дух войны, именно действие ауры Дракалеса, а не эти пороки. Здесь же полководец Атрака не был уверен, что эти урурнкроки почувствуют что-либо, если сюда призвать дух войны. Однако проверять этого он не стал, потому что ощущал, как весь этот мир отравлен влиянием нечестивого духа войны, в котором смешались гнев, алчность и безумие. Словно магический эфир, эти три духа наполняли это измерение, находясь буквально повсюду. И каждое существо дышало ими. Моран’даид взлетел и по своему обычаю принялся пролетать над этим миром, сея трепет и подготавливая этот мир к наступающей войне. Сам же Дракалес направил несколько ратардов и ваурдов на перехват бешенной толпе, что мчалась на них, когда как остальным отдал приказ разбрестись по миру и начать сражения с обезумевшими воителями. Дракалес наметил для себя совсем другую цель.

Семь дней мчал Победоносец по этому миру, который раздирала нечестивая война. Множество орочьих кланов, которые обитали тут, были втянуты в бессмысленную и кровопролитную вражду. Кланы до полного уничтожения сражались друг против друга. Они готовы были истребить себе подобных. В этом и заключался один из аспектов неправедности всех войн — если один народ собирается полностью истребить другой, искоренить его, положить конец его существованию. Бог войны не должен был допускать такого. И, пролистывая таузваль, он никогда не встречал такого сообщения. Но вот здесь было именно то, что бог войны, тот, кому доверено судить войны, должен был пресекать. И он здесь именно для этого. По мере приближения к источнику этого нечестия первейший ваурд ощущал, как укреплялся каскад нечестивых духов. Они уплотнялись и даже сливались воедино, становясь каким-то гневно-алчным безумием. И все враждующие друг с другом кланы дышали этим духом, позволяли ему влиять на себя. Даже если бы они захотели, то уже не смогли оторваться от этого непрекращающегося действа. Их разумы искажены, их сущности переиначены. Кажется, они даже совсем не осознают, что тут происходит. Ваурды и ратарды отвлекают их, как могут. Но, чтобы положить конец этому безумию, нужно добраться до его источника, до этого самого Абстаила.